Он не закончил, и повисла пауза.
— О чем же? — через некоторое время спросила Фидельма.
— Вы не могли бы ответить, где вы находились в полночь?
— Конечно, — тут же ответила Фидельма, не выдавая своего удивления. — Я в сопровождении брата Эадульфа, скриптора при архиепископе-дезигнате Кентерберийском Вигхарде, была на торжественной службе по жизни и деяниям блаженного Айдана из Линдисфарна. Вчера была годовщина его смерти. Служба проходила в церкви Девы Марии Снежной на Эсквилине.
Марин кивнул, как будто все это было ему уже известно.
— Вы отвечаете с большой точностью, Фидельма из Кильдара.
— У себя на родине я защитник в суде закона. Точность входит в мои обязанности.
Марин снова рассеянно кивнул, как если бы знал заранее, что именно таков будет ответ на его подразумеваемый вопрос.
— Скажите, сестра, а почему вдруг ирландка и сакс решили посетить службу по блаженному Айдану?
— Потому что Айдан из Линдисфарна был ирландский монах, который обратил в веру Христа королевство Нортумбрию, и по этой причине его равно чтут и саксы, и ирландцы.
— В каком часу началась служба?
— Ровно в полночь.
— А перед этим, сестра, где были вы и брат Эадульф? — Марин внезапно подался вперед, неотрывно глядя на нее в упор, словно пытаясь прочитать что-то в ее лице.
Фидельма моргнула и ответила:
— Мы с братом Эадульфом и еще несколькими паломниками ходили смотреть Колизей — место мученической кончины многих христиан во времена языческих императоров. Мы осмотрели несколько святых усыпальниц, а потом пошли в церковь, где начиналась служба. Всего нас было двенадцать человек. Трое монахов из Нортумбрии, включая брата Эадульфа, две сестры и еще четверо братьев из Колумбанского монастыря в Боббио. Еще с нами было двое провожатых с постоялого двора при капелле Святой Евпраксии, где я живу.
Марин нетерпеливо кивал.
— И все это время до полуночи вы были с братом Эадульфом?
— Я об этом уже сказала, супериста.
— Знакомы ли вы с ирландским монахом по имени Ронан Рагаллах?
Фидельма покачала головой.
— Это имя мне не знакомо. А почему вы спрашиваете? Теперь, может быть, вы все же расскажете мне, что же случилось и почему меня привели сюда?
Марин глубоко вздохнул и помолчал, собираясь с мыслями.
— Вигхард, архиепископ-дезигнат Кентерберийский, которому предстояло получить власть надо всеми настоятелями и епископами саксонских королевств, был обнаружен мертвым сегодня в полночь декурионом королевской стражи. Кроме того, из его покоев были украдены бесценные сокровища, которые он собирался принести в дар Его Святейшеству на официальной аудиенции, назначенной на сегодня.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
— Вы подозреваете, что я имею какое-то отношение к убийству Вигхарда Кентерберийского? — холодно осведомилась Фидельма, когда наконец осознала всю серьезность случившегося.
Марин был явно расстроен и развел руками, словно хотел извиниться.
— Я должен был допросить вас. Многие могли желать смерти Вигхарда. Особенно те, кто был против решения Кентербери подчинить земли саксов уставу Рима.
— Но тогда мы говорим о тысячах людей. Очень многие остались недовольны тем, что мнение Кентербери победило на соборе в Витби, — ледяным голосом отозвалась Фидельма.
— Но только немногие из них сейчас в Риме и имели возможность осуществить свое желание, — многозначительно сказал Марин.
— Вы хотите сказать, что Вигхарда убил кто-то из тех, кто недоволен успехом Кентербери на соборе в монастыре Хильды?
— Ну, для такого вывода все же пока недостаточно оснований.
— В таком случае, зачем я здесь?
— Чтобы помочь нам, сестра Фидельма, — раздался другой голос. — Если, конечно, вы согласитесь.
Фидельма оглянулась и увидела высокую худую фигуру епископа Геласия, который шаркающей походкой отошел от двери, задрапированной занавесом. Очевидно, на протяжении всего допроса он стоял там и слушал.
Фидельма неуверенно поднялась в знак почтения.
Геласий протянул вперед левую руку. На этот раз Фидельма даже не пожала ее, а лишь поприветствовала его коротким поклоном, сложив ладони перед собой. Тонкая линия ее плотно сжатых губ не дрогнула. Если эти римляне пытаются обвинить ее в причастности к смерти Вигхарда, она уже не обязана изображать почтительную покорность. Геласий вздохнул и расположился на стуле, который освободил Марин. Комендант Латеранского дворца стоял рядом, немного позади стула.
— Приведите монаха, Марин, — распорядился Геласий. — А вы присаживайтесь, Фидельма из Кильдара.
Фидельма снова опустилась на стул, несколько ошарашенная. Казалось, Геласий обеспокоен не меньше, чем Марин: его сухое лицо выражало тревогу.
Марин сделал несколько шагов к двери и дал кому-то знак подойти.
Последовала пауза. Геласий сидел и молча глядел в огонь, а затем повернулся к двери, где стоял и терпеливо ждал человек.
Фидельма обернулась, и ее глаза расширились в изумлении.
— Брат Эадульф!
С немного усталой улыбкой Эадульф прошагал мимо коменданта и нерешительно остановился перед епископом.
— Садитесь, брат Эадульф, — сказал Геласий и указал на еще два деревянных стула, которые принес Марин.
Фидельма повернулась к Геласию с вопросом во взгляде.
Епископ развел руками и примирительно улыбнулся.
— Вы лишь подтвердили то, о чем рассказал нам брат Эадульф…
— И что же?.. — начала Фидельма, не скрывая недоумения.
— Эта история с убийством Вигхарда — дело серьезное. Пока подозреваемых нет. Вы по своей воле признали, что принадлежали к числу делегатов, которые на соборе в монастыре Хильды выступили против Кентербери. Соответственно, вы могли пожелать отомстить Вигхарду, который, будучи архиепископом-дезигнатом Кентербери, вышел из этого спора победителем.
Фидельма задохнулась от негодования. Епископ поспешно продолжил:
— Однако брат Эадульф рассказал нам об одной исключительной услуге, которую вы оказали на соборе в Витби, раскрыв тайну убийства настоятельницы Этайн.
Фидельма взглянула на Эадульфа. Тот сидел, опустив глаза, его лицо было непроницаемо.
— Это расследование я провела в сотрудничестве с братом Эадульфом. Без него едва ли удалось бы чего-либо добиться, — холодно ответила она.
— Верно, — согласился Геласий. — Но, несмотря на самые лестные отзывы, которые дал о вас брат Эадульф, нам все же было нужно удостовериться…
— В чем удостовериться? Для чего весь этот допрос?
— Сестра Фидельма, когда мы виделись с вами на днях, вы упомянули, что являетесь защитником в суде вашей страны. Брат Эадульф подтвердил это. У вас определенно есть уникальный талант разгадывать тайны.
Фидельму выводило из себя его многословие и манера начинать издалека. Почему он никак не может наконец перейти к делу и сказать то, что хотел сказать?
Епископ осторожно продолжал:
— Вы обладаете талантом, в котором остро нуждается сейчас Дворец. Мы бы хотели, чтобы вы, сестра Фидельма, вместе с братом Эадульфом провели расследование гибели Вигхарда, а также выяснили, кто похитил привезенные им с собою дары.
Воцарилось молчание; Фидельма размышляла.
— Неужели в Латеранском дворце нет своего специалиста по законам, который расследовал бы это дело? — внезапно спросила она, многозначительно посмотрев на военного коменданта.
— Есть. Рим был и остается communis patria, всеобщей родиной для мировой политики и законов, — ответил Марин, и в его голосе послышалась уязвленная гордость.
Фидельма чуть было не напомнила ему в ответ, что римское право никогда не распространялось на ее страну, законы которой имеют не менее давнюю историю, ведь они были собраны в единый свод еще при верховном короле Олламе Фодла, за восемь веков до Рождества Христова. Но сдержалась.
— В нашем городе Риме, — начал объяснять Геласий более спокойным тоном, — законом ведает Pretor Urbanis — городской претор и его помощники, они следят за соблюдением существующих законов. Но, так как в наше дело вовлечены чужеземцы, оно попадает под юрисдикцию другого претора. Он зовется Pretor Peregrinus и занимается делами, связанными с чужестранцами.
— Тогда как же мы можем помочь — ведь мои знания ограничены законами Ирландии, а брат Эадульф, бывший когда-то герефа, мировым судьей в землях саксов, знает лишь саксонское право?
Геласий поджал губы и постарался сформулировать ответ возможно осторожнее:
— Видите ли, сестра, мы, Рим, весьма чувствительны к различиям между ирландской, саксонской и бриттской Церковью. И мы осознаем свою роль в этом вопросе. Это вопрос политики, сестра Фидельма. С тех пор как тридцать лет назад ирландский епископ Куммиан попытался объединить ирландскую и бриттскую Церковь с Римской, мы неоднократно делали подобные попытки. Я еще помню, как и епископ Гонорий, и после него Иоанн писали ирландским настоятелям и епископам с просьбами не углублять пропасть, возникшую меж нами…
