спину. Как делаю всегда, когда хочу показать, что всё у меня под контролем.
— Ты посмотри, какая важная гусыня, — смеясь, говорит Миранда. — Нет бы пообщаться, она все в своих бумагах роется.
— Праздные разговоры не принесут нам денег, Мири, — строго говорю я и закрываю последний отчет. — Рози, ты когда-нибудь видела момент перехода?
Девочка, секунду назад с упоением уплетающая вторую порцию вафель, тут же отодвигает от себя тарелку и с энтузиазмом смотрит на меня. И молчит, потому что по количеству напиханной за щеки еды может запросто соревноваться с Кропальком. Последний и вовсе счастливо распевает сонные рулады, свернувшись клубком в пустой пиале.
— Понятно, значит, не видела, — усмехаюсь я и смотрю на запястье, где подаренные дядей Рупертом часы подсказывают мне, что очень скоро мы прибудем в Лодброк. — Тогда, если твой папа не против, я украду тебя на пару минут, и мы посмотрим на это действо из кабины машиниста!
— Пап?
— Да Боги всех миров, когда я тебе что-то запрещал? — Маркус взмахивает руками, показывая мы можем идти. — Тем более гратте Агате я доверяю, как самому себе.
Я скептически приподнимаю бровь, тем самым сигнализируя, что попытка подлизаться не удалась. Фаст лукаво улыбается в ответ и подталкивает Рози ко мне:
— Идите-идите, а мы тут с Мирандой пока обсудим дела наши житейские. Правда, Мири?
Я закатываю глаза, но комментировать внезапно появившийся у этого плута бытовой интерес считаю лишним. Ну, хочется ему распушить пёрышки перед старой подругой — пускай. Главное меня в покое оставит.
Взяв Рози за теплую ладошку, я увлекаю ее за собой. И все дорогу по проходу между столами ощущаю просто обжигающий взгляд в спину. Однако обернуться себе так и не позволяю. Незачем давать Маркусу знать, что на меня действуют его приемчики!
— Рози, — зову я, когда мы выходим из столовой и идем коридором, который огибает весь состав по внешней стороне. Не хочется тащить девочку через все вагоны, тем более сейчас пассажиры уже наверняка потянутся на завтрак. — Рози, а как ты познакомилась с папой?
Я украдкой оглядываюсь, отслеживая реакцию малышки на вопрос. Мало ли для нее это болезненная тема, а я вовсе не хочу ее отпугнуть раньше времени.
— Папа сказал, что сам расскажет, — лицо малышки моментально становится серьезным, из глаз уходит восторженное выражение.
Мне же остается только ругать себя за топорную прямолинейность, с которой я решила лезть в душу малышки. Надо же, как ее Маркус подготовил, со всеми вопросами отправив к нему. Знает же, что его расспрашивать — это все равно, что вести торги с доминионскими торговцами. Тебе вроде бы и всю информацию выдают, а ты сидишь и думаешь — а какой процент из всех этих сведений правдив?
— Хорошо, тогда подождем, пока твой папа из благородных пиратов соизволит хоть немного ввести меня в курс дела, — подпускаю сарказма в голос.
— Зря вы так, — тут же реагирует Рози, бросаясь на защиту Фаста. — Дядя Мар… то есть папа, он весь год пытается меня спасти и укрыть от жердей!
Я останавливаюсь, оглушенная новостью. Маркус, этот шалопай и законченный эгоист, целый год возится с девчушкой! И тут либо баснословное вознаграждение назначено, либо Розмари ему действительно дорога. Знать бы почему?
— Рози, — я присаживаюсь перед воинственно нахмурившейся девочкой, — я ничего плохого против твоего дяди Маркуса не имею. В противном случае давно бы сдала вас жандармам. Веришь?
Малышка кивает и утирает нос рукавом рубашки. В который раз напоминая мне, что я собиралась заняться ее гардеробом.
— Рози, тебе как юной гратти нужны подходящие наряды, — меняю тему разговора, мысленно делая себе зарубку, пока не возвращаться к теме прошлого девочки. — Ты не против, если я лично займусь твоим внешним видом? На станции тебе лучше не выходить, мало ли там будут патрули.
— Хор-рошо, — слегка заикнувшись отвечает Рози. Видимо не ожидала, что наш разговор свернет в такое русло. — Но мне и моя одежда нравится, ее мне еще мама перешивала. Кроме пальто. Пальто мне папа нашёл, — Розмари сама того не замечая выдает мне крупинки информации, по которым я смогу гораздо качественнее допросить Фаста.
— Я не спорю, но вот та же рубашка, — мы продолжаем движение в головной вагон, — она перешита с запасом, висит на тебе. Это привлечет внимание сердобольных жителей. А там где есть суета, туда стекаются наши хранители порядка. Понимаешь о чем я?
— Понимаю, — расстроенно кивает девочка и молча следует за мной.
— Я не говорю, что мы выкинем твою старую одежду. Просто прикупим новой, а эту оставишь до тех времен, когда дорастешь. Договорились? — мягким голосом пытаюсь успокоить малышку.
— Да, — односложно отвечает она и внезапно прижимается ко мне, обхватив руками за пояс. — Спасибо.
Я замираю, не зная, что делать дальше. Чувство странной неловкости пополам с щемящей нежностью борются за свое место в моем сердце. Удивительные способности у детей — они с такой легкостью входят в твою зону комфорта, что ты не успеваешь и возмутиться. Принимаешь как данность и не пытаешься их оттуда выставить, как самых незваных в мире гостей.
— Все будет хорошо, — осторожно поглаживаю макушку Рози, чувствуя как в ответ девочка сжимает меня еще сильнее. Будто боится, что я оттолкну её. — А теперь нам надо поспешить. Иначе пропустим очень красивое зрелище!
В кабину Освальда мы входим как раз в тот момент, когда за большим выпуклым иллюминатором, что венчает нос вагона, начинают проявляются первые признаки прорыва межмирной грани. Пространство вокруг нас переливается, словно мыльная пленка на воде.
— Девочки? Пришли посмотреть на переход? — нас замечает Освальд и приподнимается со своего места за пультом управления. — Идите сюда, здесь лучше видно!
Я подталкиваю завороженно смотрящую в окно девочку вперед, а сама остаюсь на месте. Кабина «Торопыги» слишком мала, чтобы в ней разместились мы трое. А у иллюминатора и вовсе места нет. Освальду приходится усаживать Рози на колени, чтобы они не пропустила ни секунды этого светопредставления.
Переход тем временем достиг своего апогея. Тьма межмирья, подсвеченная вспышками всех цветов радуги, истончается, обозначая вокруг нас фантомные виды нового мира. Я вижу как далеко впереди призрачные рельсы, по которым движется наш состав, переходят невидимую грань и становятся материальными.
Мне в голову приходит мысль,
