Но британские оккупационные силы не выносили кёльнского обербургомистра, который на свой страх и риск строил совместно с французами планы, несмотря на распространяющийся на всех немцев запрет на политические действия. Между тем британское правительство было лейбористским и с гораздо большей охотой сотрудничало бы с немецкими социал-демократами, чем с Аденауэром. 6 октября 1945 года Аденауэр был грубым образом уволен со своего поста военным губернатором, бригадным генералом Джоном Барраклоу, на том основании, но он «не выполнил свои обязанности перед населением». Очевидно, что эти причины были лишь прикрытием. Сам Аденауэр выглядел глубоко оскорбленным. Когда впоследствии он, будучи уже канцлером, снова увидел генерала на одном из государственных приемов, британец спросил его, что его собеседник сделал в тот раз с объявлением об отставке. «У меня дома есть пьеса “Уволен нацистами”, — ответил ему канцлер. — А я написал новую под названием “Уволен освободителями”».
«Итак, я не мог снова получить эту должность, а вернуться на этот пост было моей целью все эти годы, поэтому я целиком посвятил себя политической работе, в особенности основанию ХДС». То, как Аденауэр описал этот решающий поворотный момент своей жизни и карьеры, отражает его привычку оглядываться назад и корректировать вещи и события. Начнем с того, что он присоединился к ХДС только после его образования, а переживания по поводу потерянной должности больше походили на «крокодиловы слезы». Ведь уже вдень своей отставки Аденауэр знал, что бригадный генерал оказал ему большую услугу. Швейцарский генеральный консул фон Вайс, часто навещавший канцлера, заметил, что он «редко видел господина Аденауэра в таком хорошем настроении, как в тот день». И в самом деле, в Кёльне на «коротком поводке» у британцев вряд ли можно было совершить столько благих политических дел. Кроме того, было очевидно, что наступающая зима поставит город перед непреодолимыми трудностями. А еще формулировка «уволен в отставку оккупационными силами» многими воспринималась как знак почета. Когда Аденауэра в 1962 году во время телевизионного интервью спросили, стал бы он канцлером, если бы не был отправлен в отставку Барраклоу, ответ канцлера прозвучал резко, будто выстрел из пистолета: «Наверняка нет. Им пришлось бы искать другого человека, может быть, лучшего, чем я, а, может быть, худшего. Кандидаты были».
Знойный летний лень 21 августа 1949 года стал второй датой, решающим образом повлиявшей на восхождение Аденауэра к вершинам власти. За это время разделение Германий стало реальностью «холодной войны». Запад выиграл «берлинский кризис» благодаря организации «воздушного моста», три западные зоны объединились в демократическое государство, хотя и имели статус оккупированной территории, но со своей временной конституцией, разработанной немцами. Аденауэр тем временем стал известной личностью в Германии. Будучи председателем ХДС в британской зоне и президентом Парламентского Совета, он прославился как «сильный человек». Если бы только он не был так стар! Пусть он и не был в числе отцов-составителей конституции и не трудился напрямую над ее созданием, и Хайс заявлял: «Он не выдал ни одной строчки!» Именно ему было доверено по долгу службы торжественно обнародовать новую конституцию 23 мая 1949 года.
Тремя месяцами позже он пригласил крупнейших деятелей ХДС к себе в Рёндорф, чтобы наметить пути развития в будущем. Тем жарким августовским воскресным днем собрался не легитимный съезд партии, не фракция и не заседание правителей земель. Нет, Аденауэр приглашал «посвященных», согласно своей политической стратегии. Не случайно там не было Карла Арнольда, премьер-министра Северной земли Рейн-Вестфалия от ХДС, который в глазах канцлера был слишком заинтересован в социализации крупной промышленности. Вместо него присутствовал молодой и горячий деятель из Баварии Франц Йозеф Штраус.
За неделю до этого коалиция ХДС — ХСС неожиданно выиграла первые выборы в бундестаг. Они собрали 31 % голосов и не намного опередили СДПГ, получившую 29 %. Результат был еще далек от результатов последующих лет, что во многом зависело от того, что в бундестаг прошло большое количество мелких партий. Тогда не было еще 5 % барьера, необходимого, чтобы пройти в бундестаг. Но вместе с СПГ[5] и консервативной Немецкой партией (НП)[6] набралось достаточное количество мандатов.
Выборы были чем-то вроде плебисцита для социальной рыночной экономики. Самым успешным «выборным локомотивом» ХДС оказался не Аденауэр, а беспартийный Людвиг Эрхард. С профессором из Франконии немцы связывали валютную реформу, окончание эры централизованно управляемой экономики и намечающийся экономический подъем. Его концепция рыночной экономики и талант оратора имели решающее значение на первых выборах в бундестаг. При этом такое развитие событий было совершенно непредсказуемо. После катастрофически неудачного экономического опыта Веймарской республики и оптимистических воспоминаний о начале управляемой экономики времен Гитлера, для которых были характерны такие лозунги, как: «Автотрассы!» и «Полная занятость!», программа «общественной экономики», выдвинутая социал-демократами и ХДС в Аленской программе, имела огромную притягательность. Лишь после того, что в результате валютной реформы на полках немецких магазинов появился товар, концепция Эрхарда стала конкурентоспособной.
Решающим фактом на первых выборах в бундестаг стало и то, что ХДС встретился с неумелым противником. Партийный аппарат СДПГ считался превосходящим в плане структурности и сплоченности по сравнению с партиями-конкурентами. В высших кругах СДПГ в лице Курта Шумахера был послевоенный политик, обладавший огромной популярностью. Однако Шумахер, переживший ранение в Первой мировой войне и долгие годы заключения в концлагере, своей острой агитацией в предвыборную кампанию чересчур разбередил воспоминания о последних годах Веймарской республики. Например, его горькие упреки в адрес Католической церкви и заявление о «пятой оккупационной силе» привели к тому, что все более-менее верные церкви католики примкнули к ХДС. Помимо того, руководитель СДПГ показал себя настолько закоснелым в национальных вопросах и в своем стремлении держаться за плановую экономику, что потерял большинство, которое смог завоевать в 1948 году.
Итак, 21 августа 1949 года мужчины, тяжело переводя дыхание, поднимались по лестнице к дому Аденауэра, где теперь должны были принять важные решения после нелегкой победы. Что предпочтительнее: маленькая коалиция с СПГ и НП или все же большая — с СДПГ? Кто должен стать президентом? Кто — федеральным канцлером? Под конец этой послеобеденной встречи Аденауэр одержал верх во всех вопросах. Это был час рождения его канцлерства. Хотя поначалу ничто на это не указывало. Гессенский министр финансов Хильперт и будущий премьер-министр Бадена-Вюртемберга Гебхард Мюллер упрямо приводили доводы в пользу Большой коалиции с СДПГ Только с помощью «огромного блока демократических сил» можно было якобы решить крупные проблемы страны. Людвиг Эрхард энергично противостоял этому, поскольку видел в подобном поведении опасность для «своей» рыночной экономики. Штраус угрожал расторжением объединения фракций в случае, если СДПГ будет приглашена разделить бремя власти. Сам же Аденауэр пел себя очень осторожно, хотя и знал, что последовательное объединение с Западом, к чему он, собственно, и стремился, гораздо легче достижимо без СДПГ. Пока он еще не мог сказать последнее слово, как делал это позднее, будучи канцлером и председателем партии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
