Лишь теперь канцлер стал публичной фигурой. Местные и иностранные газеты начали задаваться вопросом, что за человек держит в руках судьбы западных немцев. Но биография Аденауэра, и это довольно быстро признали СМИ, вряд ли годилась в качестве материала для захватывающих статей. Его жизнь и карьера были удручающе среднестатистическими: семья — усердные кёльнские бюргеры с типично немецким чувством долга; классическое школьное образование, посредственные способности, обучение на юридическом факультете и впоследствии работа служащего городского управления в Кёльне. Однако после этого судьба повернулась к нему лицом. Свадьба с Эммой Вайер, происходившей из одной из самых авторитетных семей Кёльна, и должность заместителя председателя кёльнского «Центра» — господствующей партии на берегах Рейна — расчистили ему путь для стремительной карьеры в городском правлении. В 1906 году Аденауэр стал заместителем бургомистра, в 1917 году — в разгар войны — обербургомистром. Удивительным в этом стремительном карьерном рывке было то, как ему удалось организовать перевыборы еще до окончания войны, которая, как он знал, положит конец прусскому трехклассному избирательному праву, а значит, устранит преимущество партии «Центр». Срок пребывания Аденауэра в должности главы города составлял 12 лет. Он блестяще пережил революцию 1918 года, договорился с солдатским советом Кёльна и из страха перед мародерами приказал слить в Рейн сотни тысяч литров водки.
Свое истинное лицо будущий канцлер в первый раз показал на посту обербургомистра. Образ Кёльна за время его правления изменился: из средневекового он стал современным городом. Благодаря расширению городской территории и щедрым вложениям в проекты дорожною строительства, электрификации и строительство канализации Кёльн пережил новый расцвет. Этот город должен благодарить Аденауэра за основание университета, создание «зеленого пояса» вокруг города и размещение здесь предприятий крупной промышленности, например, предприятий автомобильной компании «Форд». При этом к делу он подходил с размахом. К началу тридцатых годов город задолжал государству столько, что стал неплатежеспособен. За это кёльнцы окрестили своего обербуртомистра «Долгауэр». Отошедший от партии благодаря городскому законодательству, Аденауэр наживал себе все больше и больше врагов. Когда же он не согласовал с коммунистами свой любимый эскиз моста Мюльхайме, чаша терпения горожан переполнилась.
В 1929 году он был избран благодаря перевесу в один голос, и голос этот был голосом городского правления, что стало болезненным воспоминанием для столь успешного обербургомистра. Отныне ему придется обращать больше внимания на предвыборную борьбу. Разумеется, если бы вопрос о его личном имущественном положении был поднят уже во время переизбрания, а не через два месяца, невозможно было бы и думать о продолжении карьеры. Аденауэр в эти годы был политиком с непопулярной склонностью к чрезмерной заботе о величине своего дохода. В Кёльне ему удавалось проделывать это мастерски, и довольно долгое время факт этот был неизвестен. Учитывая различные надбавки, роскошную дотацию на проживание и некоторое количество возмещенных средств на правительственные расходы, его доход в 1929 году составлял около 120 000 рейхсмарок, что «превышало доходы рейхспрезидента», как подсчитали его политические противники, лопаясь от самодовольства. При этом Аденауэр был на грани разорения. Когда в преддверии «мерной пятницы» он потерял на спекуляциях одолженные ему миллионы, банку «Дойче Банк» пришлось поистине великодушно простить ему этот долг благодаря посредничеству одного из его друзей, кёльнского банкира Луи Хагена.
К облегчению Аденауэра, до публики дошли лишь отрывочные слухи об этом инциденте, что, разумеется, ничего не изменило в отношении к этой ситуации его современников, которые считали, что полагающиеся обер-бургомистру доходы, учитывая задолженность города, слишком щедры. Национал-социалисты и коммунисты в полной мере воспользовались подобными слухами в своих злобных нападках на обербургомистра. Предвыборная листовка НСДАП в марте 1933 года призывала: «Покончить с Аденауэром! Конец черно-красному коррупционному большинству! Снизить огромные доходы!» Когда в 1933 году нацисты сбросили-таки Аденауэра с его поста, репутация будущего канцлера была довольно сильно подмочена. Не приди к власти Гитлер и не начнись становление Третьего рейха, карьера его наверняка быстро закончилась, кроме того, его малодушные вылазки в имперскую политику в качестве кандидата в канцлеры от партии «Центр» прошли абсолютно незамеченными.
А что с личной жизнью? Когда Аденауэр приносил присягу при вступлении на должность обербургомистра, за спиной у него была настоящая человеческая трагедия, пережив которую многие другие давно потеряли бы надежду. Уже в 1916 году ему пришлось пережить смерть своей первой жены Эммы. У них было трое детей — Конрад, Макс и Риа. Беременности и проблемы с почками отняли у молодой матери слишком много сил. Аденауэр каждый вечер проводил у постели своей жены как санитар и стал ей заботливым и терпеливым супругом. Позднее он объяснял, что перенести эту потерю ему помогла в первую очередь вера. В 1919 году он снова женится на Гусси Цинзер, дочери профессора медицины Кёльнского университета, которая была младше его на 19 лет. Она подарила ему еще четырех детей — Пауля, Лотту, Либет и Георга. Все репортеры и биографы сходятся во мнении, что и второй брак Аденауэра был на редкость счастливым и гармоничным. Но Гусси Аденауэр умерла в 1948 году от заболевания крови. У ее постели муж тоже неустанно дежурил дни и ночи напролет. Особенно трагично было то, что он видел причины ее болезни в попытке самоубийства, которую его супруга предприняла, будучи в заключении в гестапо. Семидесятидвухлетний политик после смерти второй жены впал в глубокую депрессию. Когда предыдущий канцлер империи Генрих Брюнинг посетил его в те дни, он был испуган его подавленным состоянием духа и запомнил одно из высказываний вдовца: «У меня в этом мире действительно нет больше никаких корней».
Не приходится сомневаться, что эта личная трагедия имеете с опытом гонений и преследований во времена национал-социализма привели Аденауэра к озлобленности. Карло Шмидт вспоминает одно замечание будущего канцлера во время одной из первых их встреч: «Нас двоих отличает не только возраст, но и кое-что еще. Вы верите в людей, я не верю и никогда не верил в них». Плодами личного опыта этих долгих лет оказались в основном недоверие и желание дистанцироваться от всех. Черта, которую замечали в Аденауэре даже самые доброжелательные сотрудники и соратники, — своего рода презрение к людям — уходила корнями глубоко в его биографию. Эта черта характера, хоть и не самая привлекательная. придавала ему силы и политическое чутье. Кроме того, она смягчалась живым чувством юмора и искренней верой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
