Все, кто слышал это, восприняли эти слова не как угрозу Игорю, а как то, что он будет и дальше добиваться справедливого приговора. Но отец, оказывается, принял другое решение. Совсем другое.
Об этой фразе вспомнили эксперт со следователем уже после вскрытия трупа убитого, отдыхая в кабинете Огурцова и обсуждая итоги сегодняшнего убийства.
— Да, — вдруг спохватилась Неделина, — а где деньги?
— Правильно мыслишь! Вот, держи. — И Огурцов вытащил из кармана бумажник. — Лучше коньяк бери, ладно?
— Ну, ты когда-нибудь дошутишься, шутник. Где деньги из трусов и заднего прохода Игоря?
— То есть из ж…ы? Так бы и говорила. В секционке лежат, сушатся.
— Надеюсь, вы их не помыли?
— Нет, конечно, весь запах со всеми наложениями… коричневого цвета я оставил нашему любимому следствию вкупе с прокурорами. Любуйтесь. Ну, уж на этих-то купюрах пальчиков точно не будет. Это Игорь, дурачок, не подумал об этом, а мститель за эти годы все досконально продумал.
Некоторое время они сидели молча, думая каждый о своем, но оба об одном и том же — об отце девочки. Он после того суда пропал, правда, до этого все продал — квартиру, машинешку, домашнюю мелочь. И исчез. Его особенно-то и не искали — так, почесали языки, и все. А за эти годы и вообще позабыли.
— Сейчас весь оперсостав прочесывает все те места, где он может находиться, но я думаю, все это впустую. Не для того он ждал столько лет, чтобы сдаться на милость властям.
— А ты заметила, как изменился Игнатов-старший?
— Конечно! Тогда он был председателем, а после «почетной отставки» — всего лишь преподавателем права в техникуме. Сечешь разницу? Да, еще мне показалось, что он хотел нам что-то сказать, но передумал.
— Как пить дать он пожалел, что помог сыну отделаться столь маленьким сроком. Получил бы свои законные пятнадцать лет и сейчас был бы жив…
— Сие неизвестно! — ответила Наталья. — Еще семь лет в лагере? Это много.
Вскоре за следователем пришла машина, и она, забрав вещдоки — те, которые с коричневыми наложениями, — укатила в свои пыточные застенки, а доктор Огурцов взялся печатать акт вскрытия трупа гр-на Игнатова. Когда он это заканчивал — нарисовался Перцев. Оказывается, у него сегодня был отгул за дежурство и поэтому он, не стесняясь опухшей морды, разящей перегарищем, пришел в больницу. Увидев, что его нареченная уже исчезла, он огорчился и, что особенно удивительно, отказался от коньяка.
— А вот от чайку не откажусь.
Пока готовился чай, он сказал:
— А я вот опять про чай: перед тем как идти сюда, увидел на столе твой недопитый чифир и решил пару глотков сделать — у меня в тот момент что-то желудок разболелся. И ты знаешь, сделал всего-то пару-тройку глотков, и минут через десять боли унялись. Совпадение, наверное? Кстати, ты вроде еще что-то рассказать хотел про…
— Обещал — расскажу! Прямо сейчас?
— Конечно, если время есть.
Огурцов помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил рассказ:
— В общем, тогда — ну, до института, я слова того зэка не очень-то и воспринял, просто не запомнил и, если честно сказать, просто забыл. Но вот отслужил я армию и поступил в медицинский, а там на четвертом курсе случился любопытный эпизод. Когда начался цикл инфекционных болезней, лекции, как ты помнишь, нам читал профессор Кавинский.
— …Конечно, помню, он на всех факультетах лекции читал. Кстати, очень здорово читал, — согласился Перцев.
— Ну так вот, он вел нашу группу и на практических занятиях. Кстати, интереснейший человек! Он был представителем старой профессуры, ровесником века — двадцатого века. В 30-е годы боролся с холерой в Поволжье, в 40-е с чумой в Туве… Так вот, однажды он пришел к нам на занятия с большой кружкой — стеклянной, типа пивной. И она почти доверху была залита черным напитком. Он, значит, нам говорит про какие-то холерные вибрионы и попивает этот напиток — немного, но с четверть кружки уговорил. И вот на перемене кто-то спрашивает его: «Профессор, а разве не вредно пить такой крепкий чай?» — «Это, милочка, не чай, это тот самый пресловутый напиток под простонародным названием чифир. Он в свое время был незаменим при лечении гастритов, эрозий и даже язвенных поражений желудка. В нем много танина, а танин обладает обволакивающим свойством и поэтому предохраняет пораженные участки слизистой оболочки он воздействия агрессивного желудочного содержимого и иной нездоровой пищи». Вот тут-то, Толик, я и вспомнил старого сидельца со стадиона, вспомнил его слова, и меня поразило, что и профессор, и старый малограмотный человек говорили одинаково про крепкий, очень крепкий чай. Вот с тех пор я его и употребляю. Правда, все ж не такой крепкий и не так много…
* * *
Предполагаемого убийцу гр-на Игнатова искали довольно долго. Буквально на второй день после убийства случился скандал в следственно-оперативных кругах. И только потому, что когда опера пришли осмотреть могилу убитой девочки, то обнаружили огромный букет цветов — совсем свежих! — и куклу. Старенькую, всю облезлую. Когда опросили бывших соседей, знавших эту девочку, то выяснилось, что кукла эта была именно ее. Значит, отец… Многие получили тогда приличных трендюлей за нерасторопность, в том числе и следователь Неделина Н.И. А еще через три месяца умер старший Игнатов. Умер скоропостижно — пришел в перерыве между лекциями в свой кабинет и умер. Его студенты ждали, ждали, а потом пошли искать — в своем кабинете и нашли. Похороны старого и заслуженного юриста были очень торжественными.
Кстати, свадьба врача и следователя пока так и не состоялась. И вроде оба не против, но, как говорит Перчик, он суеверен, ибо, памятуя о прошлом, боялся принести вред своей избраннице — ну втемяшил в свою перцеобразную голову, что он женщинам приносит несчастье, и все тут. Правда, у Огурцова имеется своя версия…
Ну а убийцу так и не нашли… Несмотря на весь федеральный розыск.
Алмазы в воде не видны
Человек редко думает о том, что имеет, зато всегда думает о том, чего ему недостает.
А. Шопенгауэр
Глава 1
Майор Капустин поднялся по склону некрутого холма и, опершись на лыжные палки, огляделся. Все вокруг — земля, деревья и все, все! — было покрыто белым нетронутым снегом, искрящимся под лучами зимнего солнца миллионами колких лучиков. Майор очень любил такие походы в леса, особенно по первому снегу. Его чистота и особая белизна всегда приводили майора в состояние искренней и какой-то детской радости. И ему, как ребенку, вдруг захотелось скинуть лыжи, скатать три снежных кома и поставить их на вершине холма один на другой.
Отрешившись от мечтаний, он пристально посмотрел вперед, туда, где воды озера были покрыты первым, еще тонким слоем льда. До берега отсюда было еще километров пять, и там, на самом берегу, в крохотной еловой роще он разглядел тоненькую струйку дыма от маленького таежного костерка. Пристально вглядевшись, он увидел и угловатые контуры «УАЗа», стоящего под деревьями.
— Вот ведь черти, — в сердцах сказал майор, — договаривались же идти на рыбалку на лыжах, ведь традиция! — и, толкнувшись палками, полетел вниз по холму. Через полчаса он был на месте, и друзья, поняв, что майор сейчас «выступит», сразу перешли в атаку:
— Ага, это ты у нас лыжник-перворазрядник, тебе хорошо, тебе проще, — сказал Артист, — а мне уже скоко годков — не забыл?
— Да этот тип в погонах всегда все помнит, — добавил орудовавший у костра Перчик, — ему бы покомандовать. Кстати, а твоя милицейская «Нива» где? Неужто…
— Да нет, — чуть смущенно ответил майор, снимая рюкзак. — Я от Маслеево до деревушки тоже на машине ехал. Чуть на службе задержался, вот и пришлось у знакомого во двор загнать машинку.
Затем, оглядевшись, спросил:
— Кстати, а где Огурец? Где Капитан? За дровами пошли?
— Не-а, Капитан пошел пробовать лед и, если он позволяет, продолбит лунку на пробы, а Огурец приболел — дома лежит с температурой.
— Где, интересно, простыл? Наверное, водку холодную пил? — усмехнулся Капустин.
— А ты что, не знаешь? Этот придурок взялся каждое утро обливаться на улице ледяной водой! Выходит во двор рано-рано…
— …Надеюсь, не в семейных трусах?
— Нет, в плавках! Ну так вот: выливает он ведро воды себе на башку — ледяной, напомню! — потом стоит немного и шлепает домой. Вот теперь у него сопли до пупа и температура под 39 градусов. Доктор называется!
В этот момент с берега озера, из-под обрыва, вылетел Капитан и, остановившись, глядя в основном на майора, тихо сказал:
— Мужики, там из-подо льда на меня мужик смотрит…
— Т-а-а-к, — сказал Перчик, — где веревки? Вяжем его, вяжем…
— Погоди, — отмахнулся майор, — рассказывай!
