с собой. Откинувшись на спинку дивана, он устраивается на нем поудобнее, принимая ленивую небрежную позу, пока на экране телевизора загружается какая-то игра.
Я не так часто прошу его побыть с Лео вечерами. Практически ни разу за прошедшие полтора года я не возвращалась домой за полночь, поэтому племянник немного удивился моей просьбе, но согласился помочь, ведь я… очень сильно его попросила.
— Я оплачу тебе за каждый час, — говорю ему, заходя в гостиную.
— Не надо, — говорит Степа с ленцой. — Я же сказал, просто так посижу.
Оторвав взгляд от телевизора, он переводит его на меня и издает протяжный свист, сопроводив его замечанием:
— Нифига себе. А ты еще не старая, оказывается.
— Заткнись, — прошу его с улыбкой.
— Нет, правда, — тянет. — Ты просто секс.
— Степ, — обращаюсь к нему. — Выбирай выражения. Я, как никак, твоя тетка. И я тебя на одиннадцать лет старше.
— И че? Твоему этому мужику сколько? Двадцать пять?
— Двадцать семь.
— Солидный… — хмыкает.
Улыбаюсь, остановившись за диваном.
В углу комнаты Лео заводит свой детский автомобиль, старательно сжимая пальчиками руль белого “Мерседеса”. Машина трогается, и я провожаю ее глазами до тех пор, пока не скрывается в коридоре. После недолгой возни она снова появляется в гостиной, пересекая ее от стенки до стенки.
Пепельные волосики сына отросли, ему пора подстричься. Вполне возможно, цвет его волос с возрастом изменится, но сейчас он чертовски похож на меня в детстве, только линия его бровей и носа… она не моя. Возможно, это видно мне одной, но чем взрослее сын становится, тем эти линии для меня очевиднее.
От этих мыслей в груди снова шевелится, только на этот раз не тревога, а безусловное восхищение тем, как идеально Кирилл Мельник умеет делать своих детей.
От памятных картинок я могла бы сгореть чертовой спичкой. Его губы, руки, дыхание… я ничего не забыла!
Голос слегка дрожит, когда оставляю Степе распоряжение:
— Он должен быть в кровати не позднее половины девятого.
— Ну уж извините, — отзывается Степа. — Тут как получится.
— Хотя бы попытайся его уложить, — вздыхаю я.
— Ага, попытка не пытка.
— Я на связи, если до десяти не уснет, вернусь домой.
— Если он до десяти не уснет, я себе мозги вышибу.
— Постарайся выжить, — прошу его.
— Ага… — летит мне с дивана.
Дождавшись, пока “Мерседес” снова исчезнет в коридоре, выскальзываю из гостиной и быстро выхватываю из шкафа в прихожей туфли на шпильках, которые надеваю только после того, как бесшумно прикрываю за собой входную дверь и оказываюсь в подъезде.
Сообщение от Максима поступает сразу же, как выхожу из лифта. Он ждет меня на парковке перед воротами во двор и быстро выходит из машины, чтобы открыть мне пассажирскую дверь.
Его глаза загораются, когда оказываюсь рядом. Они горят так ярко, что все его лицо преображается.
— Вау… — говорит с восхищением в голосе. — Детка, ты просто красавица…
— Спасибо…
Склонившись, он оставляет на моих губах поцелуй, и я не бегу от этого касания. Бежать у меня нет сил, только не сейчас, когда каждая клетка тела пропитана мандражом.
Всю дорогу взгляд Максима мечется по моему телу и лицу, будто он не может отвести от меня глаз, то и дело возвращаясь.
Он придерживает рукой мою талию, когда идем к зданию клуба, оставив машину на платной парковке, потому что перед зданием нет ни одного свободного места.
Места на этом мероприятии ограничены, но их достаточно, чтобы затеряться в толпе. Но не тогда, когда ты мэр города.
В холле толпятся гости, охрана организованно пропускает их внутрь. Там же, у в входа в зал, Чернышов дает интервью какому-то телеканалу, возможно, даже нескольким.
Я знаю, что Оли с ним нет. Моя подруга пойти отказалась, поскольку сегодня у нее все же проявился токсикоз, и она целый день провела в постели.
Максим ловит мою ладонь и сплетает наши пальцы, пока продвигаемся вперед вместе с очередью. Я снова не сопротивляюсь. Мое внимание как мячик скачет от лица к лицу, сердце скачет тоже.
Возможно, я схожу с ума напрасно, ведь он мог уже уехать. Уехать из города так же просто, как в нем появился. Если это так, можно считать, что я получила ответы почти на все свои вопросы. Особенно на тот, который в моем списке самый важный — хотел ли Кирилл Мельник снова меня увидеть?
Я не вижу знакомых лиц вокруг. Слишком много людей, и все незнакомые. Цепляясь за руку Максима, пытаюсь не дать проснуться своим рефлексам. Тем, которые просыпаются, когда в толпе меня касаются незнакомые люди.
Я не бывала в этом месте раньше, но нетрудно понять, что помещение полностью переоборудовали под мероприятие: в центре зала установлен октагон, вокруг него размещены зрительные места. Сейчас они заполнены наполовину.
Гремит музыка, и в этом грохоте я не слышу, о чем Максим разговаривает со своим знакомым, который встретил нас на входе.
Повысив голос, чтобы перекричать музыку, Максим спрашивает рядом с моим ухом:
— Сама найдешь места? Я сбегаю в раздевалку, с парнями поздороваюсь.
Киваю.
Он выпускает мою ладонь, вместе с другом теряясь среди движущихся людей. Сверившись со своим билетом, который Максим сбросил мне на почту, я нахожу свой ряд и место. И это достаточно близко к рингу, чтобы я получила незабываемые впечатления об этом дне.
Они в любом случае будут незабываемыми. Не знаю только, со знаком плюс или минус, ведь по мере того, как зал заполняется людьми, я уже не знаю, чего хочу больше — увидеть среди членов китайской делегации знакомое лицо, или нет.
Разочарование — это то чувство, с которым справиться гораздо проще, чем с мучительной тоской, и мне, возможно, нужно бы радоваться отсутствию Мельника среди членов китайской делегации, но все мои рассуждения разбиваются о тот факт, что он среди них есть, когда те появляются в зале.
Их, как и Чернышова, не заметить трудно, ведь они двигаются в составе организованной группы и под присмотром охраны.
Глава 9
Маша
Следить за этой группой неотрывно ничто не мешает, ведь она занимает места справа. Первый ряд в самом центре. Суета, которая творится вокруг, делает меня неприметной точкой в пространстве, и это отличное укрытие, чтобы наблюдать за тем, как гости нашего города располагаются. В особенности тот, который на голову выше их всех. Я наблюдаю за ним через разделяющее нас пространство, и мой взгляд не упускает ни одной детали. Ни одежды, в которую Мельник одет, ни выражения “полного присутствия”
