Анжела положила теплую ладонь ему на грудь. Его сердце бешено забилось, словно хотело вырваться наружу.
— Клянусь всеми святыми, я не совершала этого убийства.
Однако он еще не совсем поверил ей. Другие женщины тоже пускались на ложь и различные ухищрения, стремясь добиться его расположения.
— Я должен знать имя убийцы.
— Да, — прошептала она и отняла ладонь. — Я тоже хотела бы знать. У меня нет никаких улик.
— Опишите подробно, как все произошло.
Вдруг по ее рассказу он сможет нащупать какую-нибудь ниточку и, возможно, выйти на убийцу.
— Две недели тому назад, как раз день в день, я шила в своей светелке в замке Уиндом. Стемнело. Я решила лечь спать и отложила шитье.
Дьявол недоверчиво нахмурился.
— Шили поздно вечером?
— Да. Я зажигаю много свечей. У меня хорошее зрение.
— После захода солнца нужно слишком много свечей. Это расточительность.
— Я богата, сэр. Разве вы не слышали, как богата дважды вдовствующая графиня Уиндома и Карлисли?
Она вызывающе тряхнула золотистыми локонами, мужчину пленило это движение.
— Да, слышал, а теперь вижу — вдовушка, к тому же, обладает отменным здоровьем и решительным нравом. Продолжайте же, молю.
— Я вышла из светелки, открыла дверь в спальню мужа…
— Так вы спали вместе?
Ее веки задрожали.
— Да. Так хотел муж. Я и теперь сплю там. На женской половине разместились его люди.
Дьявол скрестил руки на груди.
— Понятно. Что произошло потом?
— Я разделась и подошла к ложу. Забралась на него. Кретьен никогда не засыпал, не дождавшись меня. В эту ночь он лежал молча.
«Всякий нормальный человек не остался бы равнодушным к соседству такой женщины», — мелькнуло в голове пленника.
— Кретьен всегда чутко спал. Он не доставлял неприятностей во сне, никогда не храпел или… — она с трудом проглотила комок в горле, — не занимал больше места, чем следовало. Обычно он что-нибудь бормотал, что я слишком поздно засиживаюсь и порчу здоровье, а я успокаивала его. Я люблю ночное время.
Анжела отвернулась, затем снова тряхнула головой, словно отгоняя видение, и волосы шелковистым каскадом упали на спину.
— Я люблю покой. Тишину.
Она словно очнулась от кошмарных воспоминаний. Остановила взгляд на руках.
— Как бы там ни было, я укрылась одеялом и, как обычно, лежала без сна.
«Возможно, в ожидании любовной ласки. Всякий муж не замедлил бы это сделать, имея рядом столь обворожительную молодую жену».
— Обычно Кретьен обнимал меня и…
«И что? Ласкал нежную грудь, целовал соски. Что?» — ревниво подумал Дьявол, застыв от непреодолимого желания.
— …обычно он массировал мне руки или гладил спину, если ему казалось, будто я все еще не расслабилась и слишком напряжена.
«Напряжена? Клянусь прахом Будды, я превращаюсь в гранит при одной мысли, как мужчина может ублажить тебя и тем самым постичь высшее наслаждение, найти в тебе свою нирвану».
Он не должен терять над собой контроль, твердил себе мужчина, хотя ревность и непонятная злость так и кипели в нем.
— Но той ночью супруг ваш не сделал попытки обнять вас. Что же он делал?
«Неужели он овладел тобой без ласки? Ибо я ревнив и знаю — никогда ни с одной женщиной, кроме тебя, не испытаю такого блаженства».
— Ничего. Остался лежать на спине, в непривычном для него положении. Тогда я протянула к нему руку…
— И? Что вы сделали?
— Я коснулась его плеча. Оно показалось мне холодным. Я подумала, что он заболел, и спросила его об этом. Он не ответил. Тогда я придвинулась ближе. Он не шевельнулся.
Мужчина сжал кулаки.
— Я спустилась с ложа и зажгла свечу, потом подошла к его изголовью. Он лежал с открытыми глазами, голова скатилась набок, одна рука прикрывала голову. Я… — ее губы задрожали. — Я подняла его голову… Вдруг до меня дошло… — Она судорожно вздохнула. — Я поняла, что он мертв. В последнее время мне так часто приходилось видеть смерть. Слишком часто. Первый муж, потом его родители… они умерли меньше года тому назад. У меня перед глазами еще стоит их испуганный остановившийся взгляд…
Дьявол молча ждал.
— Я проверила дыхание… его не было. Положила руку на сердце… оно не билось. Тогда я зарыдала, так мне вспоминается. Меня это очень потрясло, я плохо сознавала окружающее. Никто не пришел. Никто не слышал — стены очень толстые. Помню, у меня хватило соображения одеться и открыть дверь. Вошла стража. Я что-то бормотала. Они бросились к нему и подтвердили мою догадку. Кретьен был мертв. Покинул меня в собственной постели, а я в это время занималась шитьем!
— Почему вы думаете, что он умер в постели? И в то время, пока вы шили? Его могли убить в другом месте и положить в вашу постель.
— В ту ночь я знала, когда он лег спать. Перед этим он заглянул в светелку и сказал, что собирается лечь.
— Он всегда так делал?
— Каждый вечер.
— Он звал вас последовать за ним, говоря это?
— Нет.
— Не понимаю.
— Кретьен просто сообщал, что идет спать, это не обязывало меня следовать за ним… Это решение он оставлял мне… Он вел себя очень галантно и всегда считался с моими желаниями побыть одной.
Она хвалила мужа, любила его. Однако не спешила бросаться в его объятия. Почему? Дьявол не мог найти определенный ответ.
— Вы подолгу молились в одиночестве?
В голосе его звучало недоумение.
— Да… Кретьен не принадлежал к мужьям, требующим многого от супруги. От меня он ничего не просил. Почитал меня, потакал моим капризам.
— Поистине, идеал мужчины.
— Во многих отношениях.
— Что случилось после того, как пришла стража и подтвердила его смерть?
— Они поговорили между собой и решили, что он умер от удушья. Средством убийства, по их словам, послужила одна из подушек.
Слухи выдвигали именно эту версию смерти лорда Кретьена.
— А вы как считаете?
— Не исключаю такой возможности. У меня нет шанса выяснить наверняка. — Она развела руками. — Он мог умереть от сердечного приступа или еще от чего-то. Смерть выглядит одинаково, независимо от причин, вызывающих ее.
— Вы правы.
Да, но насильственная смерть оставляет следы если не побуждений, то методов преступника, это он знал наверняка.
— Тогда же люди лорда обвинили меня в убийстве. Их было трое — во главе камердинер мужа, Юджин Делигер. Он подошел, когда они посовещались у горевшего камина, и от имени всех обвинил меня в этом злодеянии. — Она до крови прикусила губу. — Они говорят, будто я задушила Кретьена подушкой… Вроде, только у меня была такая возможность.
