Мальчик уснул. И тогда Самоделкин поставил рядом с ним проигрыватель с учебно-лечебной пластинкой. Потом нажал кнопку аппарата и вышел из комнаты.
Карандаш выпустил в ночной сад необыкновенную собаку Тиграшу. Такой собаки в темноте любой разбойник испугается, подумал Карандаш. И скучно ей не будет, потому что в саду гуляла коза Бубенчик. Она рвала бананы с деревьев и тихонько звенела своим бубенчиком.
Художник ушёл спать в комнату, на дверях которой висела табличка, привинченная шурупами:
КОМНАТА КАРАНДАША И САМОДЕЛКИНА
Зелёный кот Клеточка один ходил по комнате и никому не мешал. Когда коты по ночам ходят, их почему-то никто не видит и не слышит.
На кухне затих пузатый самовар на гусеницах. Маленькие самосвалы с печеньем и конфетами замерли в своём большом белом гараже, который все, кроме Самоделкина, почему-то называли буфетом.
Было очень тихо. Только там, где спал Прутик, механический ровный голос говорил и говорил:
Подарил ежатам ёжикВосемь новеньких сапожек.От восторга ежата визжат.Сколько было у папы ежат?
Учебная пластинка вертелась, а мальчик спал и не видел, как зелёный кот вошёл в комнату.
– Подумай, – плавно говорил механический голос, – подумай: сколько было ежат? Помни: к четырём прибавить четыре – будет восемь. Дважды два – четыре. Дважды четыре – восемь.
Учебная пластинка вертелась, и свет луны прыгал на ней, как солнечный зайчик, вернее, как лунный, потому что была ночь. А может быть, не как лунный зайчик, а как лунный мышонок. Потому что кот вдруг насторожился. Его зелёные глаза в темноте сверкнули, как два маленьких светофора. Он пошевелил зелёными усами, выгнул спину и стал подкрадываться к лунному зайчику или мышонку.
Пластинка вертелась, как блестящий волчок. Зелёный кот подкрался и прыгнул на неё, потому что коты не могут спокойно смотреть, если что-нибудь вертится, прыгает или убегает. Но попробуйте бросить на пластинку шарик из бумаги. Он полетит, как пуля. Кот прыгнул на пластинку с математикой. Зелёного кота Клеточку завертело, закружило. Он заорал и вылетел, как пуля, в открытую форточку.
А под окном в эту минуту собака Тиграша, подняв кверху одно ухо, внимательно слушала: кто это всё время говорит в комнате про ежат, про лягушек, про новые сапожки? Не надо ли по этому случаю залаять? И вдруг на Тиграшу плюхнулось какое-то Зелёное Усатое, Мяукающее Диким Голосом. И всё это в клеточку.
Собака залаяла. С перепугу она бросилась бежать неизвестно куда.
Зелёное Усатое подпрыгнуло, зашипело и угодило на спину козе, дремавшей под банановой пальмой.
– Мяууу!..
– Бе-еееее! – возмутилась коза Бубенчик и шарахнула через ограду школьного сада прямо на улицу ночного города, и понеслась, и поскакала, звеня бубенчиком, не обращая внимания на светофоры.
На другой день в одном учреждении было продано заявление в кабинет начальника лично:
СЛУЖЕБНОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ
Прошу меня категорически уволить. Потому что я, пребывая на службе, в ночное время уснул. И во сне видел козу васильковой масти. А на козе верхом зелёного кота в шахматную клеточку.
Сторож Удочкин.
Но это было на другой день. А пока разбуженный Карандаш вылетел в сад и закричал:
– Эй, кто там? Выходи! Мы тебя совсем не боимся! Ни капельки не боимся! Кыш отсюда, пока тебя Тиграша не разорвала на мелкие кусочки!
Но в саду, кроме взъерошенной Тиграши, никого не было.
– Ты кого пугаешь? – спросил в окошко сонный Самоделкин.
– Я не знаю, – жалобно ответил Карандаш.
– Ты, наверное, нездоров. Ты много работаешь. Тебе надо съездить на Чёрное море.
– Я здоров, – художник вздохнул. – А ты, – сказал он Тиграше, – никого сюда не пускай.
– Р-ррр! – ответила Тиграша.
Потом она ходила по саду около школы. Сначала тихонько рычала, потом стала повизгивать и вилять хвостом, как будто её кто погладил и почесал за ухом. Но было темно, и я не видел, погладил её кто-нибудь или не погладил.
Глава девятая,
о том, как просыпаются ученики волшебной школы
Рано утром Самоделкин вошёл в комнату, где спали Чижик и Настенька.
– Ребята, вставайте! – сказал он, щурясь от яркого солнышка и весело звеня своими пружинками. – Начинается новый день. Умываться пора, одеваться.
Чижик повернулся на левый бок, потянул на себя одеяло, так что стали видны розовые пятки, почесал во сне одной пяткой другую.
Настенька вздохнула, не просыпаясь. Как будто ей не надо было спешить на уроки, не надо умываться и завтракать.
Самоделкин пошёл в комнату, где ночевал Прутик.
– Лежебока, вставай! – позвал Самоделкин.
Учебная пластинка давно уже перестала вертеться. Мальчик спал, как спят все уставшие дети. Он сказал во сне «а-аа», повернулся на правый бок и даже не проснулся.
– Мальчики-девочки! – звенел Самоделкин. – Доброе утро!
Никто не ответил ему. Железный Самоделкин почесал макушку. Так иногда делают, когда над чем-нибудь крепко задумываются.
– Эй, Карандаш, – позвал он, – погляди, пожалуйста, на своих учеников, на этих сплюшек.
– Они, – шёпотом сказал Карандаш, – устали. Они такие маленькие. Пожалуйста, не буди, пусть ещё немного поспят.
– Ни в коем случае! – Железный человечек был непреклонен. – Волшебникам не пристало быть лежебоками, сонями, лентяями… Ты мне скажи, как надо будить мальчиков и девочек, если они спят и совсем не хотят просыпаться?
– Надо подумать, – сказал художник. – Наверное, мамы и папы гладят их по головке.
Он подошёл и погладил макушку Чижика. Мальчик замурлыкал во сне что-то непонятное и крепче зажмурил глаза.
– Хм, – задумчиво сказал художник. – Наверное, папы и мамы включают по утрам какую-нибудь приятную тихую музыку.
– Тю! Может быть, колыбельную? – иронически предположил Самоделкин.
– Я догадался! – воскликнул Карандаш. – Наверное, мамы варят утром вкусную молочную кашу. Она так замечательно пахнет! Поэтому все девочки и мальчики сами собой встают. Я нарисую такую кашу!
– Этого ещё не хватало! – возмутился железный человечек. – Эй, скверные мальчишки! Эй, сплюхи! – закричал он. – Вставайте сию же минуту! И тебе, девочка, стыдно быть лежебокой…
В ответ он услышал дружное посапывание. Под мягкими одеялами никто не шелохнулся.
– Ну я вам покажу!
Самоделкин, подпрыгивая от нетерпения, пошёл в класс, где висел пароходный сигнальный колокол. Самоделкин крепко схватил верёвку. Самоделкин хорошенько дёрнул эту верёвку один раз, другой, третий… «Дон-динь-динь-дон! Дон-динь-динь-дон!» – зазвенел колокол на всю необыкновенную школу.
Когда начали звенеть стёкла в окнах, Самоделкин, очень довольный, отпустил верёвку и не спеша отправился к ребятам. Пожелать им доброго утра. Но говорить было некому. Все ребята спали как ни в чём не бывало.
– Ну и ну! – только и мог произнести железный человечек.
– Маленькие… крохотулечки, – вздохнул Карандаш.
– Ах, так! – вскричал Самоделкин. – Тиграша, поди сюда! Ну-ка, разбуди этих маленьких!
Самоделкин, конечно, подумал: собака залает, и все мгновенно проснутся.
Но Тиграша лаять не стала. Она поглядела на ребят, поглядела, подумала-подумала, вильнула хвостом и лизнула Чижика в голую пятку.
Вас когда-нибудь собака лизала в пятку? Наверное, нет. А Чижа лизнула. Мальчик подпрыгнул в кровати. Он закатился таким весёлым смехом, будто ему приснился удивительный клоун и весь цирк в придачу.
А Тиграша лизнула девочку прямо в нос и побежала к ленивому Прутику. Она его тоже лизнула в пятку. Прутик чуть с постели не упал. И все начали хохотать, и прыгать, и кувыркаться. И ребята, и Самоделкин, и Карандаш. А собака прыгала выше всех и лаяла, потому что собаки не умеют смеяться.
Глава десятая,
самая короткая, потому что в ней только смеются
– Ну, – сказал учитель Самоделкин, когда ребята после завтрака сели на своих лошадок, – я хочу проверить, как Прутик во сне выучил урок математики.
– Пожалуйста, – ответил Прутик. – Я теперь всё должен знать.
– Сколько будет к четырём прибавить четыре?
– Мальчик хотел сосчитать, сколько будет к четырём прибавить четыре, но вдруг неожиданно для себя громко, на весь класс мяукнул.
– Мяуу! – сказал Прутик.
Ребята упали в лошадок от смеха.
Учитель запрыгал на своих пружинках, чтобы никто не заметил, как ему смешно.
Это непедагогично – смеяться над учеником.
– Мяу! – повторил учёный попугай. – Ха-ха-ха! Мяу!
– А сколько будет четырежды два? – спросил железный человечек, едва сдерживая смех.
Прутик хотел подумать – и вдруг сказал непонятно почему:
– Бе-еее!..
Прохожие на улице начали улыбаться и говорить:
– Какая весёлая, удивительная школа! Как они весело и громко смеются! Просто замечательно!
Так смеялись Чижик, и Настенька, и даже Самоделкин. Учитель не мог удержаться.
– Это мы не проходили… То есть я такого не ожидал, – говорил Самоделкин, заливаясь весёлым звоном.
