Это было изысканное убежище, купавшееся в мягком переливающемся свете.
Кристина обернулась и посмотрела на герцога. Он стоял в дверях, держа в руках шляпу и не отрывая от нее взгляда. Какой ужасный момент! Кристина многое отдала бы за то, чтобы избежать его, так как именно сейчас она окончательно поняла, что безоглядно влюбилась в герцога Бьюкасла, и выхода из этой ситуации не было.
Как не было хоть малейшей возможности благоприятного исхода.
Увы, слишком поздно анализировать свои чувства или пытаться скрыть их!
Прежде чем она успела что-либо сказать, герцог прошел мимо нее в комнату. Несмотря на то, что внутри голубятни было прохладно, Кристина сняла шляпку, перчатки и положила их на стол.
В это время герцог наклонился и зажег камин, в котором уже были уложены дрова. Пламя вспыхнуло мгновенно, но Кристина по-прежнему сомневалась, что оно способно как следует прогреть такое помещение.
— Почему? — спросила она. — Почему вы выбрали именно это место, когда вам принадлежит Линдсей-Холл и много других похожих домов?
Кристина заранее знала ответ. У нее было такое ощущение, словно она пережила этот момент когда-то раньше и могла с точностью предсказать его слова. Ей вдруг стало страшно, как будто на нее грозила обрушиться гора снега.
— На большом пространстве очень легко потеряться, — проговорил герцог. — Я иногда сам забываю, что я не только герцог Бьюкасл, но еще и просто человек.
Кристина смущенно сглотнула.
— Здесь, — продолжал герцог, — я могу предаться воспоминаниям. Странно, меня не было здесь уже год, не считая прошлой недели, когда я решил, что должен показать вам это место.
Кристина вдруг почувствовала, что это и был тот шанс, о котором он просил, что ее приход в этот маленький домик на краю его огромного поместья — именно то, о чем он мечтал и к чему готовился. Здесь было чисто и аккуратно, хотя никто, кроме герцога, не бывал здесь. Он сам прибрал все в этой комнате и сложил дрова в камине.
Оглядевшись, Кристина остановила свой выбор на деревянном стуле возле стола. Упав на него, она вцепилась руками в края накидки.
— И о чем же вы вспоминаете, когда бываете здесь?
— О том, что я и Вулфрик Бедвин — один и тот же человек, — ответил он.
Гора снега наконец-таки свалилась ей на голову.
Да. О да. Он в самом деле был Вулфриком Бедвином. За те несколько дней, что она провела в Линдсей-Холле, Кристина обнаружила под маской великолепного герцога Бьюкасла простого человека. Конечно, они были похожи, этот человек и герцог. У нее ни на секунду не возникло подозрения, что Бьюкасл безумен, что в нем уживаются две совершенно разные личности.
Но хочется ли ей поближе узнать стоящего перед ней человека? Последние три года она жила относительно спокойно, а теперь еще у нее появились Бэзил и Гермиона.
И все же от его слов щемило сердце: «…я еще и Вулфрик Бедвин».
— Расскажите мне… о себе, — попросила Кристина. Она чуть было не сказала «о нем», как будто Вулфрик Бедвин не имел ничего общего с суровым и надменным герцогом, который стоял сейчас возле камина, готовый повелевать всем миром. — Нет, не так. Расскажите о своем детстве.
Если она в самом деле хотела узнать герцога — в чем ей было трудно признаться даже самой себе, — следовало начинать с самого детства. Впрочем, не так-то просто представить, что этот человек когда-то был маленьким мальчиком. А ведь он был им…
— Садитесь в кресло.
Герцог подкрепил свои слова жестом. Кристина подчинилась. Тогда он снял с кровати покрывало из овечьей шерсти и накрыл им ее колени, а сам уселся на стол, одной ногой упираясь в земляной пол, а второй свободно покачивая в воздухе. Сняв пальто, он бросил его на спинку стула. На лице у него играли голубые тени.
— Так каким вы были в детстве? — повторила свой вопрос Кристина.
— Более энергичного и беспокойного ребенка трудно даже представить. — Герцог усмехнулся. — Я собирался объехать весь мир, когда вырасту, хотел отодвинуть американскую границу далеко на запад, планировал пересечь американский материк, а потом переплыть Тихий океан и попасть в Китай, мечтал раскрыть все секреты Африки и вкусить от изысканных тайн Дальнего Востока. Я представлял себя разбойником наподобие Робин Гуда или охотником за пиратами. В более зрелом возрасте, когда мне было десять, я собирался стать капитаном на собственном корабле и дослужиться до чина адмирала или стать офицером армии, дослужиться до генеральского звания и командовать британскими вооруженными силами, одерживать блестящие победы в любых сражениях. А пока я ждал своего славного будущего, мне ничего не стоило весь дом и парк перевернуть вверх дном. Я был грозой садовников, грумов и домашних слуг, главной проблемой своего отца и головной болью матери.
Герцог встал, подошел к огню и пошевелил полено носком сапога, чтобы оно быстрее разгоралось.
— Однажды у нас с Эйданом созрел план, — не торопясь, продолжил он. — Мы придумали обменяться одеждой и манерой поведения, так чтобы отец не заметил разницы. Эйдан должен был остаться дома и унаследовать герцогский титул, а я собирался плыть за семь морей и наслаждаться приключениями, которые уготовила мне судьба.
Кристина молчала. Она была потрясена, заворожена.
Герцог смотрел на огонь, и перед его глазами проходили картины детства.
Прошло несколько минут. Наконец он обернулся, посмотрел на Кристину и вернулся на место.
— С момента моего рождения я был предназначен для роли герцога. — Его голос стал звучать глуше, или Кристине это только показалось? — Меня готовили к исполнению многочисленных обязанностей, налагаемых вместе с титулом, а Эйдану прочили военную карьеру. Мы мечтали поменяться местами, но, разумеется, это было невозможно. В конце концов, я предал его.
Кристине вдруг стало холодно, несмотря на то, что ее согревала уютная овечья шкура.
— Ему не хотелось идти в армию, — продолжал герцог, — он был тихим, миролюбивым ребенком и тенью следовал за отцом, когда тот ездил по делам поместья, а также много времени проводил с управляющим. Он умолял отца избавить его от необходимости служить и мечтал лишь о том, чтобы спокойно жить в поместье, занимаясь возделыванием земли. Не знаю, почему судьба оказалась так жестока и обрекла его на судьбу второго сына в семье.
Конечно, когда умер отец, я мог бы удовлетворить его просьбу. Мне тогда было всего семнадцать лет, а ему пятнадцать. В течение еще нескольких лет он учился в школе, а когда вернулся домой, тут же с новым энтузиазмом окунулся в дела поместья. Никто лучше его не знал Линдсей-Холла. Более того, он знал, как управлять делами. У него было то чутье, которое начисто отсутствовало у меня. Эйдан пытался давать мне советы, и, должен признаться, всегда по существу. Он хотел, чтобы я уволил отцовского управляющего, который был уже слишком стар, чтобы вести дела, и назначил его на эту должность. Он пытался дать мне понять, как можно улучшить текущее положение дел и исправить допущенные ошибки. Эйдан любил этот дом, он знал его лучше меня, а я был его братом.
