Высвободив руки, он перенес часть своего веса на предплечья, поднял голову и посмотрел на нее. Ее глаза смеялись.
— Вулфрик, — прошептала Кристина, — сильное имя для сильного человека. Очень сильного. — Она рассмеялась мягко и чуть-чуть насмешливо.
Прижавшись губами к нежной коже у нее за ухом, герцог застонал. Кристина снова рассмеялась, крепче сжала его ногами, одновременно обнимая его естество внутренними мышцами.
Он любил ее медленно, растягивая удовольствие, пока в камине потрескивал огонь, а красные отблески плясали на покрывале из овечьей шкуры. Он любил ее до тех пор, пока они оба не начали задыхаться и не покрылись каплями пота и пока она не начала отзываться стоном на каждое его движение, крепко прижимаясь к его телу.
А потом он довел их обоих до стремительного, мощного освобождения.
— Вулфрик, — сонным голосом запротестовала Кристина, когда он отодвинулся в сторону, осознав, что придавливает ее своим весом. Ему вдруг стало холодно, и он поспешно натянул одеяло.
Кристина заснула, и Вулфрик воспользовался случаем, чтобы как следует рассмотреть ее. Бледные пятна света лежали на одной половине ее лица, в то время как другая оставалась в тени. Ее локоны разметались по подушке.
Только что она сказала, что он сильный человек. Казалось, у него было все, о чем можно только мечтать. Но ему нужно было еще кое-что. Он не собирался задавать ей этот вопрос ни сегодня, ни завтра, ни даже в ближайшие дни.
Он боялся задать этот вопрос.
Он боялся услышать в ответ «нет». Если она скажет «нет», то он никогда больше не сможет повторить свои слова.
Ему нужна была ее любовь.
К тому времени, как они вышли из голубятни, тучи разошлись, и на небе засияло солнце. Правда, было по-прежнему ветрено и прохладно.
Они шли по направлению к дому точно так же, как возвращались в Скофилд-Парк с озера год назад: храня молчание и не касаясь друг друга. Но на этот раз все воспринималось по-другому. Сейчас им было легко молчать. У них теперь появился общий секрет. В Скофилде они были близки физически, теперь же разделили друг с другом самих себя.
Кристина до сих пор ощущала слабость в коленях. Она была безумно влюблена. В то же время она пыталась убедить себя в том, что, поскольку влюбленность и любовь — это две разные вещи, надо вести себя разумно. Особенно ее радовало, что герцог не задал роковой вопрос. Она надеялась, что он никогда не задаст его, ибо в противном случае ей придется отвечать, а она не знала, как это сделать.
Но вдруг он на самом деле никогда не спросит ее? Сумеет ли она это пережить? Однажды герцог уже задал ей этот вопрос, и она ответила «нет». Второй раз он, разумеется, унижаться не станет.
Тогда зачем он пригласил ее в Линдсей-Холл? Зачем привел на голубятню?
Он назвал ее по имени. Глупо, конечно, вспоминать об этом, как о самом драгоценном моменте из всех. И все-таки это было очень приятно — услышать свое имя — Кристина, — произнесенное его хорошо поставленным аристократическим голосом, хотя в первый раз он лишь прошептал его. А когда она назвала его Вулфриком, он прямо-таки зарычал.
Кристина посмотрела на герцога и обнаружила, что он тоже смотрит на нее. Она немедленно отвела глаза.
— Как! — воскликнул он. — Неужели сегодня я так легко выиграл поединок взглядов?
Кристина почувствовала, что краснеет.
— Здесь слишком много деревьев, — пробормотала она. — Если я не буду смотреть, куда иду, то врежусь в одно из них и опять опозорюсь.
Кристина подумала о том, что вынудила его заняться с ней любовью на голубятне во второй раз, и от этого покраснела еще сильнее. Она проснулась с удивительным ощущением тепла и уюта, повернула голову на подушке и наткнулась на его взгляд. Опершись на локоть, она наклонилась и поцеловала его в губы. А потом, когда он откинулся на спину, она потянулась следом за ним, устраиваясь на нем сверху, наслаждаясь теплом его обнаженного мускулистого тела. Когда Кристина призывно потерлась о него, Вулфрик с готовностью ответил на ее предложение.
Никогда раньше она не делала ничего подобного.
Заниматься любовью с герцогом Бьюкаслом — с Вулфриком — было самым захватывающим, самым волнующим переживанием в ее жизни.
И все-таки, напомнила она себе, нельзя принимать влюбленность и даже радость от занятий любовью за саму любовь.
Обратно герцог повел ее другой тропой. Они вышли из-под сени деревьев на дальнем берегу озера, менее цивилизованном, где деревья подступали к самой воде. И тут же они увидели целую ватагу взрослых и детей, которые наслаждались игрой в прятки среди деревьев.
Памела заметила Кристину и бросилась к ней.
— Тетя Кристина! — закричала малышка. — Мы катались на лодке, и я скользила рукой по воде, а Филипп хотел попробовать грести, но папа Бекки ему не разрешил, потому что озеро сегодня неспокойное; а потом Лору вырвало, и мы сделали остановку на острове, а потом Лора не хотела залезать обратно в лодку, но папа Бекки сказал, что если она будет все время смотреть на горизонт, то ее не стошнит. Меня тоже не тошнило, хотя Филипп сказал, что меня будет тошнить, потому что меня всегда тошнит в карете.
Кристина рассмеялась.
— У вас был просто замечательный день, — подтвердила она, в то время как Бекки взяла герцога за руку и принялась раскачивать ее.
— Дядя Вулф, — сказала она, — мы с Памелой хотим поиграть в школу, но в детской нельзя, потому что там слишком много детей. Можно взять твою библиотеку, когда мы вернемся домой?
— Только если вы пообещаете не уносить ее слишком далеко, — отозвался герцог.
Обе девочки заливисто рассмеялись.
— Глупенький! — сказала Бекки. — Мы не собираемся никуда ее уносить, мы только поиграем там.
— Ах, — серьезно проговорил Вулфрик, — в таком случае — пожалуйста.
Похоже, игра в прятки закончилась. Дети и взрослые собрались на берегу, и девочки подвели к ним герцога и Кристину.
— Мы только что говорили детям о том, что нам разрешали плавать по всему озеру, за исключением этого места, — сказал лорд Рэнналф.
— Потому что искушение спрыгнуть с ветки было слишком велико, — добавил лорд Аллен.
— Но это было бы так здорово, — воскликнул маленький Дейви, показывая куда-то рукой. — Вы только взгляните на ту ветку, дядя Эйдан. Уверен, я легко мог бы нырнуть с нее.
— Это очень опасно, Дейви, — вмешалась леди Эйдан.
— Ни за что на свете, парень! — строго проговорил лорд Эйдан.
— Так было всегда, Дейви, — попытался утешить мальчика лорд Рэнналф, — и от этого нам еще сильнее хотелось спрыгнуть.
— Да, и вы не отказывали себе в этом удовольствии, — заметил герцог Бьюкасл. — Вы все, даже Фрея, особенно Фрея. И даже Морган.
