мы не можем просто взять и закрыть на все глаза, махнуть рукой и сказать: будь что будет. Я так уже долго делала и больше не хочу…
– И что ты предлагаешь? Чего она хочет, чтобы успокоиться? – Артем спустился на несколько ступенек. – Вряд ли она об этом скажет.
– Вообще-то уже сказала. И не раз.
Перед глазами Тамары стояли рисунки. Рисунки, на которых в небо тянулись языки пламени, на которых этот острый жадный огонь пожирал разлетающихся в разные стороны птиц, пожирал колючий терновник, хищные цветы с человеческими лицами. Пожирал большой красивый дом, стоящий на берегу озера. И хрупкая темноволосая девушка с тонкими руками – такая, какой могла бы стать Ангелика, если бы ей дали вырасти, – глядя на это, радостно хохотала.
* * *
Тамара и Артем обошли всю школу, с цокольного этажа и до чердака, заглянули в каждую дверь. Во всем здании не осталось никого, кроме девушки, застывшей под лестницей с раскрытыми черными крыльями и провожающей их настороженным взглядом.
– Только мы остались? – удивился Артем.
– Помнишь, Соня говорила, что все увольняются? И я видела, как уезжает какой-то шестиклашка. И Любовь Викторовна следом.
– Правильно сделали.
Они забрали и вынесли на улицу перед особняком свои вещи. Тамара сначала хотела поснимать со стен картины, забрать старые книги из библиотеки. Но остановила себя: они ведь тоже часть дома.
– Смотри. – Артем показал на пустую парковку. – С директором, кажется, все в порядке.
Красивого синего автомобиля больше не было. Зато подъездную дорожку, разбросав во все стороны гравий, серпом расчертили глубокие следы рифленых шин. Как будто тот, кто вел машину, не слишком хорошо справлялся с управлением. И очень-очень торопился.
– Не совсем. – Тамара заметила что-то темное и подошла поближе: на земле комом лежал клетчатый пиджак. Правый рукав был разорван и почти весь пропитался кровью.
– По крайней мере, он выбрался.
– И это значит, что в здании точно пусто, – кивнула Тамара.
– Там есть она, – подумав, возразил Артем.
Тамара посмотрела на особняк, который уже обнимал сероватый утренний свет. Потом обвела взглядом кроны деревьев, попыталась разглядеть, что прячется в стелющемся между стволов сумраке.
– Она знает, что мы хотим сделать. Она тоже этого хочет.
– И у нее есть крылья, – согласился Артем.
Тамара снова поднялась на верхний этаж – уже с ведром, которое принес снизу Артем. В нем плескалась желтоватая жидкость с резким запахом, и Тамара ненадолго застыла посреди коридора, взвешивая в уме, действительно ли она готова сделать то, что задумала. А потом осторожно плеснула жидкость на пол. И на стены, оклеенные обоями с вензелями. На красивые тяжелые шторы. На столик с гнутыми ножками. На двери комнат – особенно много на свою, – потом на перила и верхние ступеньки лестницы. На втором этаже она столкнулась с Артемом, и они продолжили уже вдвоем.
Когда эта часть была сделана, они поднялись наверх. Тамару всегда подташнивало от запаха бензина, а теперь вся школа пропиталась им до основания, и желудок, в котором ничего не было со вчерашнего дня, болезненно сжался.
– Готова? – Артем полез в карман и вытащил пластиковую зажигалку.
Тамара взяла ее, несколько раз чиркнула колесиком – ну почему они до сих пор включаются именно так, это же неудобно! – и увидела, как пробудился нежный синеватый бутон. Постояла немного, глядя, как он колышется от потоков воздуха, а потом подошла к окну.
Crash, crash, burn let it all burn,
This hurricane’s chasing us all underground.
В ушах зазвучали, словно она надела наушники, знакомые надрывные аккорды. Тамара поднесла зажигалку к облитой бензином шторе – и тут же отскочила, едва уклонившись от хищной волны пламени, которая взлетела вверх по ткани и едва не лизнула ей лицо. Настал черед следующей шторы, потом еще одной. К моменту, когда Тамара и Артем дошли обратно до лестницы, карниз на самом дальнем окне с треском рухнул, и пламя расплескалось по полу. Коридор заполнялся тяжелым дымом.
– Пойдем! Пора! – закашлявшись, позвал Артем, и они, прикрывая носы рукавами, побежали вниз.
На самом деле Тамара не хотела уходить. Ей хотелось остаться. Ей хотелось взять в руки не крошечную зажигалку, а факел. Хотелось бежать с ним по коридорам и, хохоча, оставлять за собой ревущий огненный шлейф. Хотелось услышать треск ломающихся балок, увидеть, как тонет в дыму и пламени дом, который не принес ей ничего хорошего. Который не принес ничего хорошего Ангелике и был до основания пропитан ее болью. Этот дом из розового кирпича ни в чем не виноват – темнотой его наполнили люди, но, чтобы отпустить прошлое, иногда нужно разрушить его до основания.
Артем выволок Тамару на улицу, они подобрали вещи и побежали вдоль пруда – туда, откуда к ним уже неслись несколько человеческих фигурок, откуда звучали сразу несколько сирен. Пробежав немного, они остановились и посмотрели на дом. Пламя уже вырывалось из выбитых окон на третьем этаже, потом лопнули стекла и на втором. Огонь тянулся вверх, полз на крышу, выстреливал алыми щупальцами в светлеющее осеннее небо. У Тамары в груди поднималась безудержная, беззаботная радость – то ли ее собственная, то ли чья-то чужая. Она сама когда-то мечтала увидеть огонь, чтобы избавиться от всего, что делало ее жизнь невыносимой, и ей не нужно было объяснять, почему и Ангелика хочет того же. Увидеть, как все горит. Как рушатся стены, как трескается от высокой температуры крылатая статуя, на которую ей приказали быть похожей. Тамара едва не засмеялась, но подумала, что это будет выглядеть безумно. Артем вдруг сжал ее руку, и по его лицу она поняла, что он тоже наслаждается зрелищем, что в этом огне и у него сгорает что-то, что он хотел бы похоронить в прошлом.
Пламя вдруг взметнулось вверх и разделилось на две половины – на два огромных трепещущих крыла. Тамара увидела на крыше темную фигуру – или это был просто густой дым? – которая стояла там и смотрела вниз, словно готовясь спикировать. Огонь всколыхнулся еще раз, и вот в его объятиях Тамаре почудилась хрупкая девочка с летящими по ветру волосами – смеющаяся, с задранным к небу лицом. Еще мгновение – и за спиной девочки будто раскрылись крылья, и вот она исчезла, оставив после себя только огонь. Сорвалась с места и улетела? Сбросила заскорузлую опостылевшую броню из перьев и когтей и снова стала собой? Растаяла от жара, как тоненькая восковая свеча? Тамаре было известно только одно: Ангелика теперь свободна.
Она вдохнула октябрьский сырой воздух,
