ноги, выбрасываю хайкик ему в голову. Получаю мощный удар кулаком в грудь на возврате, и отлетаю назад. Больно, но терпимо. Удар ногой в голову противник принял на подставку, а мощный лоу-кик как будто и не заметил. Он снова идет вперед, все время двигаюсь по кругу, и встречаю его лоу-киками и стопингами по ногам. Ледокол довольно грамотно их принимает. Броня мышц дает ему возможность пока не замечать мои удары, но накопительный эффект рано или поздно даст о себе знать: только бы до этого времени он не попал по мне своими кулачищами размером с маленькую тыковку. Всаживаю ему спин-бэк- кик с разворота в живот и немного отбрасываю назад, но и сам отлетаю от своего же удара. Как в стену ударил. Такое впечатление, что у Ледокола там просто бетонная плита вместо мышц пресса. Пока мой противник по-настоящему попал по мне всего пару-тройку раз, более высокая скорость дает мне возможность уходить от ударов противника либо принимать их вскользь по касательной, но сколько я смогу еще так двигаться, пока не выдохнусь — это вопрос, который мне и самому интересен. Я хорошо приложился по нему уже приличное количество раз. Особенно я усердствую с ударами по ногам, но видимого эффекта так и нет. Такое впечатление, что у него очень высокий болевой порог, или он обдолбался чем-нибудь. Ледокол загоняет меня к экрану и мне приходится сойтись с ним в рубке на средней дистанции. Обычно я здесь чувствую себя весьма уверенно, но сейчас мне очень тяжело. Я быстрее, я более верткий и пропускаю гораздо меньше, но цена удара у нас с моим противником разная. Мы с Ледоколом отчаянно долбим друг друга, сойдясь, как говорится, кость в кость. Принимаю удары противника на подставки, сам бью и руками, и ногами, и попадаю, хорошо попадаю, но ощущение такое, что бью как в тугую резину, в которой мои удары просто вязнут. Но и Ледокол пока не может меня вырубить, хотя отчаянно старается. Былая улыбочка давно уже сошла с его губ, и они теперь разбиты и окровавлены от моих ударов. По всему его лицу видны сечки от моих попаданий. Левый глаз у него вот-вот заплывет, надо бить туда почаще, он теперь хуже видит на эту сторону. Сам я, наверное, выгляжу не лучше, но могу об этом только догадываться. Меня уже потрясли несколько жестких попаданий, но я пока держусь. Вижу мощный боковой слева и ныряю под него, делая шаг вперед и сближаясь по максимуму с противником. Прижимаюсь к нему и, проскальзывая за спину, выпрыгиваю вверх, выходя на удушение сзади, одновременно крепко обхватывая его корпус ногами. Он отчаянно пытается скинуть меня, не давая возможности закрыть замок на своей шее, а я еще крепче прижимаюсь к нему и изо всех сил давлю руками, преодолевая сопротивление, и все-таки закрываю замок. Я впился в противника мертвой хваткой, как бульдог в быка, и уже его не отпущу, иначе мне крышка. Слишком много сил я сейчас вкладываю в эту попытку удушения, можно сказать, что сейчас, я пошел вабанк. Ледокол, отчаявшись стряхнуть меня, резко выпрыгивает вверх и грохается со мной назад на пол, пытаясь таким образом раздавить меня. От удара спиной о сцену у меня потемнело в глазах, тем более что мы с Ледоколом грохнулись вдвоем, и он сверху придавил меня своей огромной тушей. Но я все также продолжаю его душить, из последних сил стискивая свои руки, и помогая себе головой создать нужное давление. Отключайся же сволочь!!! Засыпай, засыпай!!! Ледокол все еще ворочается на мне, пытаясь разорвать замок на своей шее, а я давлю, давлю, давлю. Не могу больше, но все равно давлю!!! Наконец он обмяк, но я еще держу его, не рискуя ослабить замок на его шее, второй раз я уже просто не вытяну.
— Да отпусти ты, блядь! Ты же убьешь его!
Слышу, как сквозь вату, кто-то буквально раздирает мои руки, срывая их с шеи потерявшего сознание Ледокола. Я, наконец, отпускаю его и, спихнув тяжеленную тушу в сторону, сажусь и тупо смотрю в зал на беснующихся там людей. Мне сейчас все равно, я слишком устал, чтобы радоваться своей победе и своему выигрышу. Ставки против меня были один к шести, и значит, я должен получить тридцатку. Но эта мысль не приносит мне сейчас радости. Я потом подумаю об этом и обязательно порадуюсь. а сейчас мне помогают встать, и судья поднимает мою руку вверх, в ознаменование моей победы.
* * *
Потом еще много чего было, но для меня как будто и не было. Меня одобрительно хлопали по спине, поздравляли. Абрамыч, приторно улыбаясь, что-то мне говорил и вручил конверт с моими призовыми. Потом меня повели к Вахтангу, который тоже мне что-то говорил, а я кивал, не понимая смысла слов. Потом он тоже дал какой-то пухлый конверт с деньгами, я даже не знаю сколько там было, потом посмотрю. Все это время, после боя и до выхода из клуба в наступившую ночь, я был как будто в полусне, плохо понимая, что вокруг происходит. Тима нервно торопил меня с отъездом, но все равно мы уезжали из клуба одними из последних. Более менее, я пришел в себя только в машине с Тимой, который изо всех сил гнал по проселку по направлению к городу. Мы ехали совсем по другой дороге, а не по той, что обычно. Тима сильно нервничал и постоянно смотрел в зеркало заднего вида, где за нами, как приклеенные, держались две машины.
— Все блядь! Кажись нам крышка, Юрец.
Обреченно выдохнул он, когда одна машина резко прибавила ходу, выходя на обочину, а вторая так и осталась сзади. В этот момент я наконец-то выпал из ступора и сунул руку под свое сиденье, где лежал пистолет Нукзара. Сегодня я снова взял его с собой, и Тима, как и в прошлый раз, ничего об этом не знает. Он весь поглощен тем, что происходит снаружи. А там ничего хорошего для нас не происходит. Мы идем вровень с чужой машиной, которая пытается обойти нас слева по обочине. Я передергиваю затвор, досылая патрон в патронник, и прячу пистолет себе под рубашку, засовывая его под брючный ремень, так, чтобы рубашка закрывала его. Тима ничего этого не замечает. Все его внимание поглощено желанием уйти от погони. Он пытается выжать из ревущего
