тщетными, они застрянут в лесу надолго.
Скорее всего, так и будет, но она не уверена.
Или уверена?
Она посмотрела в окно, увидела туман, затянувший гавань, потом опустила взгляд на свои колени, на руки. В них въелись грязь и копоть – свидетельства того, как она выживала здесь на острове одна-одинешенька, – их не могли отмыть стирки в холодной воде. Повсюду на руках были мелкие порезы, а на ногах еще и синяки. Голова и шея после падения в овраг периодически сильно болели нехорошей пульсирующей болью. В свое время она зашила глубокий порез на лице, обработала его антисептиком, и он не загноился, а потом сняла швы. Но отвратительный рубец никуда не делся. Перебирая в уме все свои беды, Ребекка испытала приступ сомнений. «Этот человек не сможет меня защитить. Мне нужно было придерживаться плана», – чуть было не сказала она вслух.
– Мисс, так вы будете звонить?
Она посмотрела на Калеба.
Он протягивал ей мобильный телефон.
Она схватила телефон со словами благодарности и взглянула на экран. Слава Всевышнему, посередине горело название оператора и сети, индикатор силы сигнала показывал целых четыре деления.
Это реально. Это происходит на самом деле.
Наконец-то она сможет позвонить домой.
И тут кто-то постучал в дверь.
Новая жизнь
Трэвис проснулся от шума ветра за окном. Какое-то время он лежал в полудреме, прислушиваясь к звукам, долетавшим с улицы. Потом открыл глаза, перевернулся в кровати и посмотрел на часы.
Было девять двадцать утра.
В прошлой жизни он бы уже два или даже три часа был на службе. С самых первых дней своей карьеры детектива он любил приходить на работу пораньше. Чем раньше придешь, тем дольше сможешь поработать в относительной тишине, а тишина всегда помогала ему сосредоточиться. Иногда расследование так захватывало его, что он с головой погружался в документы, а когда спохватывался, на часах был уже полдень.
Но эти дни миновали.
Трэвис встал с постели и подошел к зеркалу. С утра ныло плечо. Он попробовал его размять, но тут же почувствовал ломоту в бедре. «Не обращай внимания, – сказал он отражению шестидесятилетнего мужчины в зеркале, – в нашем возрасте это нормально». За последнюю пару месяцев щеки его заметно округлились, на животе явно наметились кое-какие излишки. Волосы Трэвиса и борода оставались темными, но чем гуще он позволял своей бороде расти, тем больше седины в ней проглядывало. Однако самая большая разница между Трэвисом прежним и нынешним трудно поддавалась определению. Если бы Трэвис-детектив допрашивал Трэвиса-пенсионера, он пришел бы к выводу, что перед ним находится человек, которого постигла тяжелая утрата.
Словно бы он потерял кого-то очень близкого, а возможно – себя.
– Папа!
Он оторвал взгляд от зеркала. Габи стояла, прислонившись к дверному косяку, и хмурилась. Он понял, что дочь уже довольно долго наблюдает за ним.
– Доброе утро, дорогая! – произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал бодро.
– Ты в порядке, папа?
– Все отлично. Как у тебя дела?
Габи пожала плечами.
Она была одета в старый халат Трэвиса, в котором буквально утопала, волосы у нее были влажными после душа. Высокая блондинка двадцати одного года от роду, до ужаса похожая на мать… И только улыбка у нее была Трэвиса. Наверное, поэтому ему всегда нравилось смешить Габи. Когда она смеялась, ее лицо полностью менялось и ничто в нем уже напоминала ему о Наоми и о тех бесчисленных способах, которыми бывшая жена Трэвиса старалась испортить ему жизнь после развода.
Много лет он старался побороть чувство горечи, порожденное разводом, хотя никогда не заговаривал на эту тему с Габи и Марком. В течение последних десяти дней было особенно важно не дать застарелой вражде выбиться на поверхность, вбить клин между ним и его детьми. Впрочем, Марку, наверное, было бы все равно. Его сын уже вернулся в Лос-Анджелес и своей трезвостью, прагматизмом, а временами и некоторой эмоциональной глухотой чем-то напоминал Трэвису бывшую жену. Габи же пошла в него. Она не умела скрывать свои чувства, и ей совершенно не нужно было знать, как Наоми последовательно портила жизнь своему бывшему мужу, сколько честно заработанных им денег она забрала у него при разводе и какую боль причинял ему каждый ее колкий комментарий.
Ведь Наоми умерла, и после ее смерти прошло совсем немного времени.
– Думаю пойти сегодня на кладбище, – сказала Габи.
Трэвис кивнул.
– Хочу положить лилии на могилу мамы, – добавила дочь.
– Конечно, дорогая. Она любила лилии.
Габи посмотрела на отца:
– Не хочешь пойти со мной?
Трэвис не хотел, но как всегда нашел предлог, чтобы никого не обидеть:
– Я бы рад отвезти тебя на кладбище, но в полдень встречаюсь за ланчем с Эми Хаузер. Мы уже давно договаривались.
– Твоя бывшая напарница? – Габи хитро улыбнулась. – У вас вроде как служебный роман?
Трэвис рассмеялся:
– Она мне в дочки годится. И я даже не знаю, есть ли у нее кто-то постоянный. Никогда не интересовался ее личной жизнью. Сдается мне, ни одна женщина до пятидесяти пяти не заинтересуется старым хрычом, который проводит свои дни в махровом халате за просмотром старых телешоу.
Габи рассмеялась.
Ее смех напомнил Трэвису о добрых старых временах.
– Я хочу, чтобы ты познакомился с какой-нибудь хорошей женщиной, – сказала дочь.
В последние годы она часто повторяла эти слова, и Трэвиса это не раздражало, потому что дочь говорила от чистого сердца. Ее страшила мысль о том, что он останется в одиночестве на всю оставшуюся жизнь. По правде говоря, нужно было бы ответить ей в том духе, что некоторым людям просто не суждено существовать во множественном числе, а только в единственном, но он не хотел обижать Габи и произнес привычное: «Я счастлив, дорогая. Тебе не нужно обо мне беспокоиться».
Но каждый раз, когда он говорил эти слова, в них не было полной правды. В принципе он не чувствовал себя несчастным, просто немного потерянным, утратившим ориентиры. Ему не хватало привычного распорядка дня, ощущения того, что он нужен людям. Наверное, поэтому в зеркале он выглядел не лучшим образом, а скорее как человек, переживший личную утрату.
Прошло три месяца с тех пор, как он ушел на пенсию.
И он отчаянно скучал без работы, которую потерял.
56
Все внимание Ребекки была настолько сосредоточено на мобильном телефоне, который ей дал Калеб, что она даже не услышала стука в дверь и с удивлением увидела, что Калеб уже открывает ее. Ребекка перевела взгляд с Калеба на окно, увидела через стекло силуэт мужчины, ожидавшего снаружи, разглядела, что он достает нечто, напоминающее фото.
– Добрый день! Как дела в порту? – прозвучал голос пришедшего.
При звуках этого голоса время для Ребекки остановилось.
Это был Лима!
– У нас тут все в порядке, – ответил Калеб.
– Приятно слышать. Узнаете эту женщину?
Сердце Ребекки перестало биться. Она увидела руку Лимы с фотографией, появившуюся из-за двери. Ребекка стояла достаточно
