ней и, как Хлестаков, стал себя при этом непомерно расхваливать. Какой я сильный и здоровый благодаря правильному образу жизни и прочее. Как я столь мощно свалился, но ничего при этом не сломал, и далее в том же духе некоего самовосхваления и превосходства уже и по другим случаям. Чувствую, раскудахтался несусветно, несет меня явно не туда, словно еще одного героя – Ноздрева. Наконец хватило ума остановиться. Извинился за многословие, их задержку пустой болтовней, и мы расстались.
Через каких-нибудь двадцать шагов, благо – мои знакомые не видели, поскользнулся опять и вновь полетел, теперь в лужу, но на тот же бок и на ту же руку. Первое, что подумал, лежа в ней, – о Боге, или ком другом кто есть. О наказании за грехи наши и, вроде, в полном соответствии с величиной последних. Выбрался из лужи весь в грязи, аж до исподнего белья, и задними дворами, дабы никто не видел, добрался до дома.
Три недели хожу на всякие процедуры. Немного оправился, но далеко не до конца. Рука пока все еще ограничена в движении и ноет, особенно по ночам. Домашние дела пришлось отложить, оттого появилось свободное время для приватизации квартиры.
Перехожу к «основной» части.
Первое несерьезное замечание о «полемике» и ее полезности опускаю, поскольку оно не соответствует дальнейшему содержанию твоего письма. На попутный тут вопрос о перемене места работы сообщаю свое прагматичное мнение.
Для руководящей, менеджерской, деятельности перемену места работы (через какое-то время) считаю полезным мероприятием. Для конструкторской работы, примерно моего профиля и моего уровня компетентности и результативности, наоборот, – абсолютно бессмысленным и ничем не оправданным делом. Это полярные суждения. Возможны промежуточные варианты, в зависимости от характера работы и самого субъекта.
Считаю, что только многоплановый анализ проблемы может привести нас к правильному решению. Тема эта для меня лично простая. Конечно, я мог бы тоже «придержаться» и высказаться менее категорично, но уж такова натура».
25.05
«Дорогой Марк! Получил твое весьма пространное и веселое письмо от 04.05.04, которое тобою, как ты меня информировал, не просто послано, а «было отдано знакомому почтовому работнику, принимающему заказные письма, 05.05 в 9 часов 20 минут».
Для полноты впечатлений докладываю, что мне лично уведомление о поступлении письма на нашу почту вручено 13.05 в 14 часов 00 минут домовой консьержкой. Не так чтобы быстро, но дошло. Не могу не заметить тут, что именно такие «мелочи» характеризуют истинное положение дел в стране.
Для пущей контрастности вспоминаю, как в лучшие наши времена (где-то в середине 50-х годов) московский поезд прибывал в Свердловск точно по расписанию, специально для того иногда притормаживая перед самым подходом к вокзалу. Я этим трюком машинистов – желанием проехать на ползучей скорости мимо вокзальных часов непременно в 00 минут – тогда просто умилялся. Часто, встречая кого-либо, специально становился под теми часами и, приветствуя проезжающего мимо машиниста, поднимал руку и показывал ему на часы. Смешно, но то были минуты моей гордости за свою страну.
Второе подобное умиление испытывал я, когда, возвращаясь из-за границы, видел мчащиеся на запад один за другим составы с металлом, рудой, нефтью, бензином, оборудованием, часто нашим, мне знакомым, уральским. По работе железной дороги и завода (да разве еще по числу новых линий электропередач) я всегда безошибочно судил о жизни страны, ее благостях, ее невзгодах! А вот одно витринное благополучие на меня почему-то никогда особо не действовало – ни у нас, ни за рубежом. Воспринималось оно всегда лишь как некое приложение к Главному. Но, кажется, я увлекся.
Перехожу снова к твоему посланию. Судя, дай бог не сглазить, по нему, твоим вообще последним письмам, их объемам и внешнему оформлению, весело прошедшему юбилею, хождения по врачам пошли тебе на пользу. Надеюсь, не ошибаюсь. Рад за тебя и желаю тебе еще большего здоровья и доброго настроения.
Насчет твоей послеюбилейной «придумки» (речь идет о вложении им в конверт 200 рублей на обмыв его юбилея) не могу сказать, что она была мною встречена с великим «одобрямс», но, тем не менее, принята к исполнению, и немедленно по вскрытии письма еще по дороге с почты домой. Я зашел в магазин, посмотрел на полки и выразил сожаление из-за отсутствия на них водки «Шустов», рекомендованной мне одним московским другом, дабы я тут с нашими общими приятелями именно ею отметил его недавно состоявшийся 80-летний юбилей. Все это, потрясая для наглядности твоим письмом и будучи под впечатлением прочтенного, я изложил весьма убедительно миловидной и симпатичной особе, обратившей на меня внимание сразу же, надо полагать, в связи с несколько необычно внимательным разглядыванием их спиртного изобилия.
– Почему нет? – возразила она мгновенно. – Не расстраивайтесь…
И через пару минут принесла мне две, действительно необычных и по форме и надписям, бутылки, будто специально для того доставленные только сейчас в их магазин. Такое вот совпадение. А какой эмоциональный заряд, я спрашиваю тебя, получили от сей разыгранной импровизации я лично, работники магазина, да и кое-кто из сторонних, из когорты любознательных, покупателей, оказавшихся ее случайными свидетелями? Теперь я строю планы, как, с кем и в какой очередности устроить мне за твое здоровье остаканивание. Собраться всем вместе практически невозможно. Начну с Нисковских, как наиболее мобильного, уже сегодня о том поставленного в известность.
Мое второе обращение к Путину, вызвавшее у тебя столь много лестных замечаний, разрешаю поддержать, считаю такую поддержку, используя твое выражение, вполне «уместной». Только прошу тебя сделать это более продуманно, чем в прошлый раз.
Ну и «на закуску» о метафизике.
В принципе я согласен со всем тобою приведенным. Но лишь с одним недоуменным вопросом, аналогичным моей реакции на твою реплику о величии марксовой теории прибавочной стоимости, как нечто таковом, без чего и мыслить-то здраво человек совсем не может. Я утверждал тогда, что это, мягко говоря, чушь, что наши с тобой рассуждения определяются иными моментами и что эти рассуждения будут практически одинаковыми вне зависимости от того, будем мы опираться на нее или нет. Исходя из более глобальных исходных оснований, определяющих наше мышление, мы придем к одним и тем же выводам. Маркс тут ничего не значащая капля в море человеческих знаний и приобретенного опыта. Так и здесь, теория «нейроме-диаторных выбрасываний» никакого отношения, считаю, не имеет к твоим последующим выводам, с которыми я полностью согласен. Не связаны эти выводы и с заключением о якобы наших различиях, что мне все будто ясно и понятно, а тебе нет. У нас, смею утверждать, одна мера и того и
