ритм моего сердца.
— Открой глаза, женщина.
Я не хотела этого делать, но раздражение от его приказа и особенно от того, как он это сказал, перевешивает мои намерения. Первое, что я вижу, — это его насыщенные темные радужки, и я мгновенно проваливаюсь в них.
Когда мне наконец удается вырваться из этих глубин, он качает головой, скрестив руки на своей чертовски широкой груди.
— Как ты это делаешь, а?
Я резко вдыхаю, не в силах оторвать от него взгляд.
— Как я делаю что?
— Становишься, блядь, красивее с каждым днем, даже пальцем не шевеля? И этот... — он указывает на палец, который я только что подняла, — не считается.
Внутри все закручивается, как в водовороте.
Я сглатываю, и воздух застревает в горле.
— Зачем ты здесь, Кристиано?
Он моргает, и с его лица сходит улыбка.
— Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке, прежде чем тебя выпишут.
— Со мной все в порядке. Я хочу домой.
Он открывает рот, чтобы возразить, но я опережаю его.
— Я больше не обручена с Ди Санто, — медленно произношу я. — Мне больше не грозит неминуемая смерть. Я уже сто лет не была дома, и именно туда я хочу попасть.
Он кивает, словно пытается убедить самого себя, что согласен.
— Ладно. Когда устроишься, можешь приехать в дом и выбрать все, что захочешь, из того гардероба, который я для тебя собрал.
— Ты не можешь просто вернуть это?
Он пожимает плечами.
— Слишком много возни.
— Больше, чем если я приеду и буду часами выбирать, какие вещи оставить?
Он вообще меня знает?
— Твой визит никогда не будет для меня в тягость.
Его мягкий тон бьет прямо в грудь.
— Кристиано...
Вдруг он опускается на корточки у кровати, его лицо оказывается на уровне моего. У меня перехватывает дыхание. Вот почему я держала глаза закрытыми все эти дни; я знала, что он разрушит мою защиту одним только взглядом.
— Хочешь знать, чего я хочу?
Из моих губ вырывается тихий вздох, и я тут же их сжимаю. Да.
— Нет.
— Все равно скажу, потому что ты должна это услышать.
Я пытаюсь отвернуться, но он крепко держит мое лицо, не позволяя.
— Я хочу тебя.
Он не отрывает от меня взгляда, пока эти слова просачиваются в мое сознание, разливаясь горячими волнами по каждой нервной клетке.
— Я хочу тебя с той ночи в «У Джо». Черт, я хочу тебя еще с тех пор, как мы были детьми, я просто не имел ни малейшего понятия, что мы снова встретимся.
Я плотно сжимаю губы, потому что из всего, что я могла бы сказать сейчас, ничто не будет правильным.
— Я знаю, ты ненавидишь эту жизнь, Трилби. И я ничего не могу с этим сделать. Мне понадобилось много времени, чтобы понять это, но именно здесь мое место. Я должен продолжить эту семью так, как хотел бы отец, я обязан ему этим.
В его глазах столько искренности, что я не могу отвести взгляд.
— И мне ненавистно признавать это тебе, но... — его взгляд скользит по моему лицу, будто он ищет брешь, через которую сможет проникнуть внутрь. — Вернувшись сюда, используя каждую пулю ради тебя, просила ты об этом или нет, я почувствовал себя живым. Убить брата за то, что он сделал с тобой? Это было величайшее удовлетворение от всего, что я когда-либо делал. Я бы сделал все это снова. Ради тебя.
Его хватка становится мягче.
— Почему?
— Потому что… я думаю, что создан для тебя.
— Создан?
Его брови слегка хмурятся.
— Во всех возможных смыслах.
Чертов монитор сердечного ритма ведет себя так, будто у него припадок.
— Это не обязательно должно быть только про эту жизнь, Трилби. — Он берет мои руки. — Это может быть и про нас. Я хочу дать тебе все. Детей, искусство, твою семью, твою свободу... — он на миг отводит взгляд, — в разумных пределах.
Я приподнимаю брови, и его лицо смягчается в разрушительную улыбку.
— Я хочу подарить тебе столько блядских оргазмов, что ты не сможешь ходить.
Щеки вспыхивают, и жар поднимается до самой линии волос.
— Я хочу целовать тебя, пока ты больше не будешь чувствовать собственные губы.
Мой взгляд сам собой падает на его губы.
— Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой моего дома. Я никогда не смогу потратить на тебя достаточно денег, но, боже, я буду стараться.
Мой разум возвращается к признаниям, которые он сделал у ресторана. Тогда у меня так подогнулись ноги, что я едва могла идти. Сейчас моя решимость тает настолько, что я не думаю, что смогу ему отказать.
Он наклоняется ко мне, и его дыхание скользит по моим губам. Веки дрожат и опускаются.
— Помнишь, что я сказал, малышка?
Мои бедра предательски вздрагивают от этого прозвища, которое он выбрал для меня.
— Есть насилие...
Я приоткрываю веки ровно настолько, чтобы увидеть огонь в его глазах, и в этот момент он кончиком языка дразнит верхнюю губу, прежде чем отстраняться.
— …и есть насилие.
Мои губы размыкаются в тихом вздохе, и он накрывает их своими, врываясь в меня поцелуем таким горячим и диким, что мне нечем дышать.
Сила его напора вдавливает меня в постель, и я машинально вплетаю пальцы в его волосы, удерживая его изо всех сил.
Рычание прокатывается через его грудь прямо в мои губы, и его язык скользит внутри, сводя меня с ума от желания. Он поднимается на ноги, его руки проходят по моему лицу, горлу, плечам. Я извиваюсь, пытаясь освободиться от простыни, потому что мне так жарко, что нужен воздух. Кардиомонитор сходит с ума, и я сдергиваю с себя провода, прерывая бешеное пиканье.
Кристиано прижимает губы к моей коже и шепчет:
— Мне это нравилось.
Я вплетаю пальцы в его волосы.
— Не самодовольствуйся. — И тут же возвращаю его губы к своим.
Через несколько секунд я снова теряюсь в нем.
Его руки скользят под простыню и задирают ночную рубашку, которую на меня заставили надеть.
— Вот это сексуально, — произносит он тихо.
Я делаю голос как можно более томным:
— Подожди, пока увидишь судно23.
Он награждает мой острый язык легким укусом и срывает простыню вниз, к моим бедрам.
Затем он дает мне то, что мне нужно. Наваливается всем своим весом.
Пока я наслаждаюсь длиной его члена, упирающегося в мои бедра и живот. Я запрокидываю голову назад и выпускаю длинный, срывающийся стон.
— О, блядь, Трилби, — хрипло шепчет он. — Перестань делать это со мной.
Я опускаю голову и нахмуриваюсь.
— Делать
