– Да, я понимаю. – Она посмотрела на него и прошептала: – Никогда не думала, что нам придется нарушить наши клятвы верности, чтобы спасти ей жизнь.
– Я понимаю, как тебе трудно, Мэллори, потому что ты слишком много страдала от предательства, включая предательство королевы, когда она плела заговор против своего мужа.
– Я считала ее совершенством. Неужели я была так слепа, что не видела истины?
– Клятвы нельзя давать вслепую, любимая, и мы не должны следовать им. – Он подвел ее к окну, где в слабом свете луны поблескивала влажная дорога. – Я сказал тебе перед замком, что дал тебе клятву.
– Но не объяснил, что это была за клятва, – промолвила Мэллори и тут же добавила, удивляясь, что еще способна шутить: – Клятва срывать все мои попытки защитить королеву?
Даже не улыбнувшись, он обнял ее.
– Я поклялся, что буду всегда тебя любить!
– Поклялся? Когда?
– В то самое мгновение, как ты похитила мое сердце! – Он рассмеялся. – Я думаю, это случилось тогда, когда ты огрела Злодея по голове доской с причала.
– В ночь, когда я приехала в Пуатье? Ты хорошо скрывал свои чувства!
– Нет, я старался показать их тебе всеми доступными мне способами. Единственное, что действительно ослепляет нас, – это любовь. Я бы не совершил столько ошибок в королевском лагере, если бы не был ослеплен любовью к тебе.
– Я тоже могу свалить все свои ошибки на то, что меня ослепляла любовь? – спросила Мэллори, внезапно расхохотавшись. Она забыла, когда последний раз смеялась.
Обняв его за плечи, Мэллори прильнула к его губам, надеясь, что в жизни им предстоит еще множество поцелуев.
Эпилог
«…и Гаруаф увидел, как его жена и ее новый муж прибыли на королевский турнир. Будучи волком, он попытался укусить рыцаря, и никто при дворе короля не мог понять, почему такой ласковый прежде зверь вдруг стал таким злобным. Когда изменницу-жену Гаруафа представили королю, волк прыгнул и откусил ей нос.
Рыцари хотели убить волка, но мудрый советник короля убедил их пощадить зверя, поскольку он никогда никому не причинял вреда, кроме этого рыцаря и его леди. Он упросил короля расспросить эту даму, за что волк мстит ей и ее мужу.
Не слишком много усилий потребовалось, чтобы леди открыла правду, как она предала мужа и украла его одежду, чтобы он провел в облике волка остаток своих дней. Король приказал принести ему эту одежду и положить ее в отдельную комнату вместе с волком, потому что он понимал, что ни один лорд не пожелает, чтобы его король стал свидетелем подобного превращения. Когда час спустя король вошел в ту комнату, он нашел там Гаруафа в облике человека. Устроили большой праздник, и Гаруафу вернули его земли. Коварную женщину и ее рыцаря отправили в изгнание. Говорили, что она родила рыцарю много детей, но ни у одной из дочерей не было носа».
Саксон отложил лютню в сторону и улыбнулся молодым девушкам, сидевшим вокруг него. Трапезная аббатства Святого Иуды с ее длинными столами и простыми скамьями была украшена осенними цветами, такие же цветы красовались в волосах девушек. Возле дверей сидела улыбающаяся аббатиса. Рядом с ней стояла женщина, которую представили ему как Нарико. У нее были такие же длинные гладкие черные волосы, как у Мэллори, но никогда ему не приходилось видеть подобных глаз, чуть скошенных к вискам над высокими скулами.
– Расскажите нам еще одну историю, лорд Фицджаст! – попросила девочка, которую он когда-то звал леди Флереттой. Теперь она гордо откликалась на имя «сестра Флеретта» и считалась одной из лучших учениц по стрельбе из лука. Похоже, она с легкостью приспособилась к своей новой жизни, чему Саксон мог только позавидовать.
С тех пор как король посвятил его в рыцари и пожаловал ему титул барона в Шиноне, где королеву держали в заточении, пока король Генрих добивался повиновения от своих мятежных сыновей, он стал желанной добычей всех тех, кому хотелось бы разделить с ним милости, которыми его осыпал король. Сестры просили его всего лишь рассказать еще одну историю, и он с радостью готов был сделать это для них, потому что в роли трубадура чувствовал себя гораздо лучше, чем в роли пэра. Титул барона и земли как в Англии, так и к северу от Пуатье были пожалованы ему в благодарность за то, что он помог тихо и бескровно положить конец мятежу.
– Всего лишь одну историю, – попросила сестра Флеретта.
Саксон взглянул на аббатису, и та кивнула.
– Какую историю вам рассказать? – спросил он девушек.
– Историю про леди Мэллори!
Это его не удивило. Он исполнял эту балладу уже дюжину раз за те два дня, что пробыл в аббатстве, прибыв сюда с посланием от короля, где тот милостиво обещал оставить аббатство в неприкосновенности, при условии, что аббатиса не станет пытаться установить связь с королевой Элеонорой.
Взяв лютню, Саксон начал песнь о леди, мастерски владеющей луком, которая помогла спасти королевство короля Генриха и жизнь королевы Элеоноры. Его голос замолк, когда в часовне зазвонил колокол, а в дверях показались тени. Он положил лютню рядом с собой на скамью, поднялся и пошел навстречу Мэллори, вошедшей в трапезную.
На ней было простое темно-зеленое платье, плотно облегавшее ее восхитительную фигуру. Волосы свободно падали на плечи из-под венка из цветов. Никогда она не выглядела более прекрасной, чем в этот день, когда собиралась стать его женой. Одна из девочек вскочила и, подбежав к Мэллори, вручила ей букет цветов, украшавших комнату. Мэллори взяла их и наклонилась, чтобы поцеловать белокурую малышку в щечку.
– Спасибо, сестра Изабелла!
Саксон взял Мэллори за руку и подвел к аббатисе. Преклонив вместе с Мэллори колени, он тихо сказал:
– Прошу вас отдать мне в жены эту воспитанницу аббатства Святого Иуды!
Аббатиса возложила руки им на головы и сказала:
– Любовь двух сердец – один из величайших даров Господа его чадам. Ведите нас, милорд и моя дочь, в церковь, где мы засвидетельствуем и отпразднуем соединение ваших жизней!
Поднявшись, Саксон повел Мэллори кдвери. Как только они достаточно далеко ушли вперед от остальных, он сказал:
– Я боялся, что ты передумаешь. Я успел пропеть целую балладу о Гаруафе, человеке-оборотне, и уже начал новую песнь.
Мэллори поправила венок на голове, который съехал на правое ухо.
– Эти дурацкие цветы все время сваливались, но я закрепила их, как смогла, ниткой от одной из моих стрел, на которых нужно сменить оперение. Надеюсь, они продержатся до тех пор, пока мы закончим произносить брачные обеты! – Она тронула его второй рукой за плечо. – А какую песню ты начал им петь?
