Каждый день из ямы стали отбирать по шесть человек, и угонять их в лес за дровами. Хвосту выпало идти на третье утро, и тут он вздохнул полегче. Работать заставляли помногу, зато кормили досыта — перед выходом, и еще в обеденную передышку. К тому же от бесконечных часов сидения в яме, с ее холодным грязевым дном, уже хотелось реветь по-звериному. Так что Хвосту казалось, что предложи ему сейчас хоть таскать камни на горбу — и то он был бы рад.
Еще тех пленников, что вернулись с работы в первый день, Хвостворту подробно расспросил — как там насчет улизнуть. Тут он уже сам увидел, что сбежать удастся навряд ли. До места дровосеков вели связанными за руки в цепочку. На месте освобождали руки, но тут же связывали ноги веревкой не больше трех ладоней в длину. Ходить худо-бедно можно было, а вот бежать — уже попробуй-ка побегай! Еще заставляли снять верхнюю одежду до пояса, оставляя в одних рубашках. «Кто резво работает, тот не замерзнет, а кто будет дурака валять, тот до вечера бегай раздетый!» — приговаривал охранник-старшина. Можно было, конечно, рвануть в лес и без полушубка, добраться до какого-нибудь поселка, стащить там чего-нибудь. Но под рукой у захребетников были луки с налаженной тетивой. Рядом, одним глазком поглядывая в сторону пленных, бродили на поводках уже знакомые Хвосту лохматые псины…
Но Хвостворту не унывал. Не сбежать — так хоть кости размять, думал он.
Пленников заставляли валить длинными пилами деревья, резать их на колоды и грузить в дровни (рубить сучья не доверяли — не давали в руки топоров). Но Хвост всегда вызывался пилить, и тут работал за двоих. Пила в его привычных руках ходила туда-обратно как живая. Пеньки отлетали от ствола, словно ломти хлеба от каравая. Захребетники быстро сами заметили это, и Хвоста стали каждый раз определять в дровосеки первым. Была от этого польза и пленникам — чем больше они добывали дров, тем больше доставалось самим, тем теплее было в яме. Сырые поленья чадили больше чем грели, иногда от дыма в яме было не продохнуть, но это уж точно было лучше, чем замерзать живьем в заготовленной общей могиле полтора обхвата глубиной… Еще дровосеки старались отложить от своего пайка хоть немного и вернувшись, делили поровну между оставшимися.
Так дни шли за днями, и Хвостворту уже стал смиряться с новым положением. В конце концов, и в лесном отряде жизнь была не намного легче.
Однажды вечером чернявый разговорчивый парень заменил на посту смурного толстяка. Едва стемнело, и лагерный шум поутих, он сел как всегда на край ямы, свесил ноги и сказал привычным веселым голосом:
— Вы вот что, господа стреженцы! Слушайте хорошенько. Вас всех скопом сегодня продали человечку, который скупает рудокопов, копать железо на полночный отрог Хребта. Туда скоро и пойдете, в город Чолонбара. С вами погонят бенахов с полдюжины, так вы их в дороге не обижайте, а то на месте вас за это похлеще обидят — там бенахов, злых как бесы, против вас сорока будет целые сотни. А еще лучше — по дороге как-нибудь вам навостриться бежать. Там, в горах — не как тут, не будете на солнышке загорать! Кто спускается в рудник, тому больше света белого не увидеть! Оденут железо на ноги, к стене приколотят, и будете махать кайлом, во тьме и в вони, в подземной воде по колено! Такую лямку недолго протянете! Так что лучше вам — по дороге от них смыться.
— Благодарю, добрый человек! — сказал Хвостворту — Только ты-то зачем нам это говоришь? Сам в плен нас взял, а теперь помогаешь?
— А что бы и не помочь? Мы с моим боярином за вас задаток получили, завтра остаток получим — и хоть трава не расти! Будет от вас покупателю доход, или вы от него хоть завтра удерете, мне все равно!
Все сбылось как он сказал. Следующим же утром пленников выгнали из ямы всех скопом и снова повели на «соборную площадь» в середину лагеря. Здесь уже стояли наготове все их товарищи из дубравской дружины, кроме Беркута и других больших бояр. Тех, видимо, давно увезли куда-то прочь, готовить на выкуп или обмен. Были здесь и другие ратаи, незнакомые — еще десяток. Стояли кучкой бенахи, о которых говорил чернявый охранник.
— Вон наши, смотри! — сказал Хвосту Зеленый, ополченец из старой Дубравы — Вон и дружок твой, Царапина!
Царапина стоял среди других, какой-то сморщенный, словно со сна. Временами он подносил ко рту кулак и откашливался.
— Где покупец-то наш, интересно? — спросил Тунганыч — Кому там нас продали?
— Тебе-то какая ляд разница, где он и какой из себя? — спросил его Зеленый — Думаешь, они тут один лучше другого, что ли?
Хвостворту с тревогой смотрел на Царапину. Тот, не обращая внимания ни на кого вокруг, стоял и кашлял в кулак. Был он с виду такой вялый и замороченный, что казалось, сейчас у него подкосятся ноги, и упадет хвостов приятель прямо в грязь.
«Только заболеть теперь не хватало! — подумал Хвостворту — Если нам этот захребетник рассказывал правду про все, куда нас погонят, и какая там медовая жизнь — то туда только больным и дорога! Да пока туда дойдешь еще, по голой-то грязи, да еще под дождем! Сколько хоть туда пути?»
— Смотри, а вот, кажись, и наш новый хозяин! Вон, погляди, какие он нам дорогие ожерелья подарит! — толкнул Хвоста под локоть Зеленый.
Хвостворту увидел толстого косолапого бенаха, лет с виду чуть за шестьдесят, с лохматой шевелюрой, уже наполовину поседевшей. Опираясь на трость и переваливаясь из стороны в сторону, он шел по площади, рассматривал гноящимися глазами свежий товар. Бритые подбородки сотрясались от каждого шага. Следом шла свита — писарь с сумкой через плечо и чернильницей на шее, за ним — стражники при оружии и со связками цепей на плечах. Купчина поглядел на пленников, переговорил коротко с боярами-продавцами, и ушел с ними, видимо писать купчую и расплачиваться. Своему помощнику, долговязому бородатому надсмотрщику по имени Четнаш, хозяин приказал собирать пленных в дорогу.
Стражники одевали на ратаев железные ошейники, каждый из двух створок — те самые драгоценные ожерелья, которые приметил Круглый. Пленники по очереди клали головы на станок-подставку, и бенах которого прочие называли «мастер» молотком вколачивал в особые пазы железный колок. Створка намертво соединялась со створкой, а дубравец с дубравцем.
— Вы будете теперь как рыбы в связке! — говорил Четнаш, похаживая рядом — Видите, как добр ваш новый владелец! Другой приказал бы надсмотрщикам пропустить вам веревку под жабрами, как рыбе, а я просто посажу всех вас на цепь! Чем не жизнь вам с таким хозяином, как наш господин добрый Колах!
Тут же появился рослый бородатый захребетский боярин, которого Хвостворту видел впервые — оказывается, он и был господином чернявого весельчака, и у него в плену пребывал доселе Хвост. Боярин, хохоча, сказал перед пленниками речь. Повинился на прощение, что не угощал своих «гостей» так, как это подобает хорошему хозяину. Желал дубравцам счастья с новым владельцем, доброй дороги, и просил не поминать лихом…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
