— Вы будете теперь как рыбы в связке! — говорил Четнаш, похаживая рядом — Видите, как добр ваш новый владелец! Другой приказал бы надсмотрщикам пропустить вам веревку под жабрами, как рыбе, а я просто посажу всех вас на цепь! Чем не жизнь вам с таким хозяином, как наш господин добрый Колах!
Тут же появился рослый бородатый захребетский боярин, которого Хвостворту видел впервые — оказывается, он и был господином чернявого весельчака, и у него в плену пребывал доселе Хвост. Боярин, хохоча, сказал перед пленниками речь. Повинился на прощение, что не угощал своих «гостей» так, как это подобает хорошему хозяину. Желал дубравцам счастья с новым владельцем, доброй дороги, и просил не поминать лихом…
Соединенных в связки по двенадцать человек, невольников повели прочь из тележного города. Всего связок получилось пять, и еще одна как бы обрубленная — в нее нашлось только семь будущих добытчиков железа.
За стенами лагеря купца и его новую покупку ждали еще десятка два стражников и слуг. Стояли оседланные кони и четыре больших воза, запряженные волами. В котлах над кострами варилась ячка. Невольникам («чудеса, да и только!») вынесли по котлу на дюжину, раздали каждому ложку и два сухаря, и предложили подкрепляться перед дорогой. И рабы, уже привыкшие есть руками грязные объедки, остервенело накинулись на кашу с маслом и на сухари. Нельзя было и сказать, что стучит громче — ложки о котел, или зубы о зубы. Бенахи-сторожа глядели на дубравцев и смеялись:
— Каких голодных воинов присылает нам князь из-за гор! Наверное, ему нечем их кормить и проще отправить на войну и в плен! У хозяина на всех хватит еды, приходится даже убавлять, чтобы они не обожрались от непривычки, и не умерли!
Дюжина Хвоста вычистила котел в два счета. Каши в нем действительно оказалось в самый раз, чтобы двенадцати человекам и подкрепиться, и не переесть после голодной ямы.
— Если так и дальше будут кормить, — услышал Хвостгромкий голос Ладони, из какой-то связки поблизости — то волк с ним, согласен идти за тридевять земель, и железо копать хоть из-под самых гор!
— А я вот не согласен. — сказал Хвостворту, но уже не так громко.
На добрый путь зажгли у обочины костер, закололи и бросили в него четырех петухов. А саму дорогу щедро посыпали солью и полили вином, словно на ней без того грязи не хватало. После добрый господин Колах выпил на посошок с продавцами, и те отправились восвояси. Сам купчина погрузился в крытый наглухо, как маленький домик, возок с застекленными окошками. На крыше его чуть дымила кирпичная труба, будто в богатом тереме. Заслонка печи открывалась позади, и слуга, сидевший на задках, подкидывал в нее поленья.
— Двигаемся! — крикнул Четнаш и махнув рукой, пришпорил гнедого коня и поскакал впереди поезда.
Щелкнул в воздухе кнут возницы. Пара коней потянула хозяйский возок. Со скрипом стали поворачиваться колеса тяжелых колымаг. Пленники, позванивая цепями, нехотя потопали по дороге на полночь. С обоих сторон от верениц шли и ехали верхом вооруженные бенахи. У того, что шел возле Хвоста, в руках было орудие, вроде длинного ухвата с шипами вовнутрь — такое, что легко можно накинуть человеку на шею, но тяжело снять. Тряслись на ухабах обозные в телегах. Вожатые, окруженные мордастыми псами, на ходу резали и бросали им сырое мясо. Кругом слышалась бенахская речь, свист и гиканье верховых.
Своего дружка Царапину Хвост не видел — в одну связку они не попали. А разглядеть толком соседние Хвостворту не мог. Но откуда-то сзади до него беспрерывно доносилось кашлянье, да не в одно горло, а в несколько.
В дороге быстро пролетел первый день. На вечернем привале, когда пленников усадили большой кучей между костров, Хвостворту набрался храбрости и спросил в голос:
— Царапина! А, Царапина!
— Тут я! — ответил ему слабый сиплый голос друга.
— Что с тобой, а?
— Плохо мне, дружище! — просипел Царапина — Заболел. А Селезню и того хуже. Он уже еле ноги волочит, а мне и говорить тяжело…
— Как же тебя угораздило! — сказал Хвост с досадой.
Ответил вместо Царапины Крикун, который угодил в одну с ним вереницу, а в яме сидел с Хвостворту:
— Они у незнакомцев были в плену. Так те их держали совсем в черном теле, мы еще счастливцы в сравнении с ними! Жили они в таком чулане грязном и сыром, что теперь из них уже четверо болеют — Царапина, Круглый, а теперь и Селезень с Ладонью!
— Э-э-э-э-э-э, хорьки неоткудашные! — прорычал Хвостворту — Ну ничего, друзья, и мы своего дождемся! Будет день — придут наши сюда, в Захребетье, все им вспомним! А этих двух кабанов незнакомских я на всю жизнь запомнил — даст Небо, встретимся!
— Додержаться бы еще, до наших-то! — сказал Зеленый.
— Додержим, не переживай! Я теперь от одной злости доживу, чтобы их самих рассажать по ямам, и тогда посмотрю, как будут корчиться!
— Хвост! А Хвост! — вполголоса позвал из-за спины Мякиш — Повернись сюда, скажу что.
Хвост опрокинулся назад на спину, и Мякиш, облокотившись поблизости о землю, прошептал:
— До наших дожить — еще выдержать надо, это Зеленый правильно сказал. Наши тут будут не раньше осени, а когда точно — одно Небо знает. А нас тем временем угонят за тридевять земель, а может, успеют и уморить в рудниках. Так что это не дело — сидеть и ждать.
— Так… — сказал Хвост.
— Тунганыч и Башмак сговаривают людей — бежать по дороге, но надо не порознь, а вместе. Ты, сорвиголова, скажи — ты с нами, если что?
— Я с вами, земляки! — не моргнув глазом сказал Хвост — Я с вами в огонь и в воду, а уж чтобы отсюда пятки смазать — так я первый! Нам и захребетник один добрый сказал, еще вчера — бегите по дороге, если можете!
— Добро. Так и надо.
— А вы как хотите бежать?
— Они вдвоем, вроде, что-то придумали. — сказал Мякиш — Но еще потолковать с другими надо, может быть, посоветуемся, так и получше что-нибудь намудрим. Нашим это перескажи, кому сможешь, только чтобы бенахи не слышали — ни стража, ни рабы. И тем ратаям, которых к нам прицепили, тоже ни слова, пока к ним не приглядимся.
— Ясно, брат! Помоги нам Небо!
— Перескажешь потихоньку это другим, и сиди тихо. На следующем привале снова поговорим, утро вечера мудренее!
Утро оказалось то ли мудренее, то ли наоборот, проще некуда. Тунганыча с Башмаком отковали от цепи, привязали к телеге на виду у всех, и начали сечь. Били вполсилы, не на убой, не в кровь, кожу не спускали — берегли товар. Но и не щекотали ласково. Хвост стоял рядом и видел лица обоих наказанных, их горящие спины, и поменяться с ними местами не мечтал.
Рядом с палачами, занятыми своей работой, сидел верхом Четнаш, и под свист плетей приговаривал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
