Я чувствую, что этот рассказ о нашей подводной экскурсии покажется неправдоподобным! Тем не менее я остаюсь правдивым историком необычайных, но реальных и не подлежащих сомнению явлений. Это не был бред. Я видел и чувствовал!
Два часа спустя, после того как мы покинули «Наутилус», мы уже прошли лес в ста футах, и над нашими головами возвышалась остроконечная вершина горы, которая закрывала источник света. Там и сям виднелись кустарники. Рыбы подымались целыми стаями из-под наших ног, как птицы из высокой травы. Утесистая масса была почти всюду изрыта расщелинами, глубокими пещерами, бездонными пропастями, в глубине которых мне чудилось движение страшных существ. Кровь приливала к моему сердцу, когда я видел огромный ус, заграждавший мне дорогу, или страшные клещи, которые с шумом скрывались в тени впадин. Тысячи светозарных точек блестели среди тьмы. Это были глаза исполинских ракообразных животных, таившихся в своих норах; гиганты-омары выпрямлялись, словно алебардщики, и с шумом, напоминавшим стук железа, шевелили своими клешнями; титаны-крабы казались прицелившимися пушками на лафетах, и чудовищные осьминоги, переплетаясь своими щупальцами, образовывали живую изгородь.
Что это за чудовищный мир! Ничего подобного я до сих пор себе не представлял. К какому зоологическому порядку относились все эти черепокожные, которым скала служила вторым черепом? В чем кроется тайна природы, дающая возможность их существованию, и сколько веков живут они таким образом в этих низших слоях океана?
Но я не мог останавливаться. Капитан Немо, освоившийся с этими животными, даже не остерегался их. Мы дошли до первого плато, где меня ожидали новые сюрпризы. Там рисовались живописные руины, которые свидетельствовали о труде рук человеческих. Это были огромные груды камней, между которыми различались в смутном очертании части замков, храмов, покрытых целым миром цветкообразных зоофитов и густым покрывалом водорослей.
Что это за часть земного шара, поглощенная наводнением? Кто расположил эти скалы, эти камни, эти «долмены» доисторических времен? Где я находился, куда завела меня фантазия капитана Немо?
Я хотел его спросить. Но так как это было невозможно, то я только остановил его. Я схватил его за руку. Он покачал головой и, указывая на последнюю вершину горы, казалось, говорил:
— Иди! Иди еще, все иди!
Я последовал за ним, напрягая остаток сил, и через несколько минут добрался до остроконечной вершины, поднимавшейся на десять метров над всей этой утесистой массой. Я оглянулся на то пространство, которое мы прошли. Гора высилась над равниной не выше семи или восьми сотен футов; но противоположный ее склон был вдвое выше и подымался отвесно над низменным дном части Атлантического океана, служившей подошвой горы. Мой взор устремился вдаль и охватил огромное пространство, освещенное ярким блеском. И действительно, эта гора оказалась действующим вулканом.
В пятидесяти футах ниже пика, среди дождя камней и шлаков, широкий кратер извергал потоки лавы, которые растекались огненными каскадами в недрах жидкой массы. Таким образом, этот огнедышащий вулкан, как необъятный факел, освещал всю внутреннюю равнину до последних пределов горизонта.
Я сказал, что подводный кратер извергал лаву, но не пламя. Для пламени нужен кислород воздуха, и потому оно не может проявляться под водой; но потоки лавы за счет своего внутреннего процесса накаливания могут развивать жар до белого каления; надобно опасаться этого жидкого элемента, при столкновении с которым легко обратиться в светящиеся раскаленные пары. Быстрые течения увлекали все эти раскаленные газы, и потоки лавы скользили до подошвы горы, как при извержении Везувия.
И действительно, здесь, перед моими глазами, лежал разрушенный, опустошенный, сброшенный вниз, разоренный город; крыши его строений разнесены, его храмы в развалинах, его арки расселись, колонны его портиков лежат на земле, хотя еще не потеряли некоторых признаков их принадлежности к тосканскому ордеру; далее виднелись развалины исполинских акведуков; здесь заплывшее возвышение акрополя и расплывшиеся формы Парфенона; там остатки набережной, той древней гавани исчезнувшего прежнего океана, в которой находили тихую пристань торговые и боевые триремы; там далее виднелись обрушившиеся стены, широкие улицы, раскрывалась древняя Помпея, опустившаяся на дно океана и воскрешенная капитаном Немо в моих глазах.
Где я? Где я? Я хотел это знать во что бы то ни стало, я хотел говорить, я хотел сорвать медный шар, в котором была заключена моя голова!
Но капитан Немо подошел ко мне и остановил меня жестом. Затем, подняв кусок мелового камня, он подошел к черной базальтовой стене и написал следующее слово: «АТЛАНТИДА».
Какая-то молния озарила мой ум! Атлантида, древняя Атлантида Платона, материк, существование которого отрицает Ориген и исчезновение которого Порфирий, Ямвлих, д'Анвиль, Мальтбрён, Гумбольдт считают легендарным рассказом, но существование которого признается Плинием, Аммианом Марцеллином, Тертуллианом, Энгелем, Шерером, Турнефором, Бюффоном и д'Аверзаком. И этот материк был перед моими глазами со всеми неопровержимыми доказательствами постигшей его катастрофы. Это была та поглощенная страна, которая некогда лежала вне Европы, Азии, Ливии, по ту сторону Геркулесовых столбов, страна, где жили могущественные атланты, против которых древние греки вели свои первые войны.
Историк, который занес в свои анналы великие события этого героического времени, был сам Платон. Его диалог между Тимеем и Критием был, так сказать, вдохновлен Солоном, поэтом и законодателем.
Однажды Солон беседовал с некоторыми мудрыми старцами города Саиса, города, существовавшего уже восемьсот лет, как о том свидетельствовали летописи, вырезанные на стенах священного храма. Один из этих старцев рассказал историю другого города, который был древнее Саиса на тысячу лет. Этим афинским городом завладели атланты и разрушили его. Атланты, повествовал он, занимали очень обширный материк, несравненно больший, чем Африка и Азия, вместе взятые, который простирался от двенадцатого до сорок второго градуса северных широт. Их владения являлись смежными даже с Египтом. Они хотели распространить свою власть и на Грецию, но должны были отступить перед неукротимым сопротивлением эллинов. Протекли века. Произошла катастрофа — наводнение и землетрясение. Одной ночи и одного дня было достаточно для исчезновения этой Атлантиды, высшие вершины которой — Мадейра, острова Азорские, Канарские и Зеленого Мыса — выступают над поверхностью океана и в настоящее время.
