гнева. Виктор не понимает, что со мной происходит, ведь я, разумеется, так и не познакомила его с ненавистным родственником. Избегала этого момента, но он догнал меня сам.
- Мой отчим, - яростно цежу, и от солнечного настроения не остается и следа.– Что он здесь забыл, предатель?
На эмоциях выскакиваю из машины и под сдавленное, рычащее: «Лиля, черт!» - решительно шагаю к Семену. Я готова разорвать его голыми руками, чтобы он больше никогда не приближался к маме. Столько слез пролито нами обеими, столько сил и нервов потрачено. Только все наладилось - и вдруг явился! Я не позволю ему испортить нам жизнь.
- Что ты здесь делаешь? Убирайся! – яростно шиплю, как больная бешенством кошка, и стремительно лечу на отчима. Останавливаюсь буквально в метре от него, и то благодаря Вячеславу Никитичу, который вырастает между нами.
- Имею полное право навестить жену, - нахально выплевывает Семен, окидывая меня липким взглядом. После того вечера, когда я застала его в бывшей папиной квартире с молодой любовницей, и гадких слов, сказанных мне, я чувствую себя грязной в его компании и никак не могу отмыться.
- После всего, что ты сделал, тебе хватило наглости приехать сюда? Ты наплевал на операцию, ни копейки нам не дал, ни разу за эти недели не появился у мамы. Ты больше никто для нее, - сдавленно фырчу в его мерзкое лицо, а сама чуть не плачу от нервов и обиды.
Доктор бережно придерживает меня за локоть, и только это уберегает меня от необдуманных поступков. Мой срыв лишь позабавит отчима – не более того. Что может противопоставить здоровому мужику слабая девчонка?
Шумно вбираю носом сырой осенний воздух, экстренно заставляю себя остыть и, наконец, киваю Вячеславу Никитичу в знак того, что я способна адекватно продолжать беседу. Он отпускает меня, но далеко не отходит. По-отечески присматривает, словно выполняет негласную просьбу мамы.
- Никто я, значит? Как у вас, баб, все просто, - кривится Семен, доставая зажигалку и прикуривая. – Мать вон твоя, - выдыхает клубок дыма в сторону закрытой двери. – На развод подает, видите ли. Даже прикованная к инвалидному креслу любовника себе нашла, - сплевывает с пренебрежением под ноги врачу.
- Я прошу не выражаться так о Софии Павловне, - сдавленно цедит Вячеслав Никитич, и теперь я пытаюсь успокоить его, слегка касаясь рукава белого халата. - Не забывайте, что вы находитесь на территории лечебного учреждения.
Несмотря на обычные фразы, реабилитолог кипит, сжимает кулаки, но обстоятельства связывают ему руки: он на рабочем месте, и может запросто вылететь из центра и лишиться лицензии. Потеряет не только должность, но и маму, ведь не сможет быть с ней рядом. Семен все понимает и намеренно выводит его из равновесия.
- Пошел ты, - отмахивается, переключаясь на меня. - Ты, смотрю, тоже времени зря не теряла. Выгодно пристроила свою… - раздевает меня мерзким взглядом, скользит между полами расстегнутого пальто, многозначительно зыркает на юбку. Ему не надо уточнять, что именно я, по его мнению, «удачно пристроила». - Две шалавы, короче. Не зря внешне так похожи. Распутство у вас в крови.
- Не смей оскорблять маму, - выкрикиваю, даже не думая о себе. Я все стерплю, но родители – это святое.
- Ты на меня голос не повышай, стерва мелкая, - приглушенно произносит Семен, бросая окурок на асфальт. Надвигается на меня. – Хватит шаболдаться где попало, поехали домой. Поговорим. Заодно обсудим, как нам с тобой и мамкой твоей сосуществовать в моей квартире, - акцентирует на последней фразе.
- Никуда я с тобой не поеду! – возмущенно спорю.
Семен выбрасывает огромную лапу, пытаясь схватить меня за шиворот и уволочь к машине, но не успевает ничего сделать. Вячеслав Никитич заслоняет меня собой, а из-за его плеча я вижу, как на запястье отчима опускается большая, испещренная венами ладонь. Защелкивается вокруг, как наручник.
- Если у тебя есть претензии к моей жене, я внимательно слушаю, - убедительно рычит Виктор. – Все проблемы тоже будешь решать со мной, - оттесняет отчима от меня.
Рядом со мной тут же появляются мальчишки, хватают за руки с обеих сторон, прижимаются ко мне. Простреливают Семена прищуренными глазками, пыхтят недовольно и выпускают иголки, как два ежика.
- Папа! Он маму Лилю обижает? – взволнованно уточняет Даня.
- Давай мы его побьем! – выступает вперед Леша. Из уст худощавого мальчика такая угроза звучит комично.
Однако нам с Виктором не то смеха. Сталкиваемся взглядами. В его глазах пылает адское пламя, в моих – переливается нежность. Смотрю на мужа с теплом и отрицательно качаю головой, пытаясь телепатически успокоить его и уберечь от ошибки. Красноречиво киваю на близнецов, поглаживаю их по макушкам.
Глава 42
Глава 42
«Нельзя при детях», - лепечу одними губами.
Виктор тяжело, с грудным рычанием выдыхает, сцепив зубы, косится на Семена и нехотя отпускает его.
- Воскресенские не решают конфликты кулаками, - поучительно говорит он мальчишкам, но я улавливаю в его тоне искреннее сожаление. – У нас другие методы, - на дне темных зрачков опять вспыхивают искры.
- Жена? – вытягивается в лице отчим. Он явно не ожидал увидеть рядом со мной такого богатого и властного покровителя. Не просто любовника, а законного мужа. - Какие проблемы, что вы? – радикально меняет манеру общения. – Мы же родственники, просто общаемся по-семейному, - противно подмигивает мне, а меня всю передергивает, будто тело разрядом тока пробило. Поежившись, обнимаю близнецов и пячусь с ними к ступенькам.
Такая неоднозначная реакция не укрывается от внимания Виктора, и он раздражается с новой силой. Едва не чернеет от злости, поймав страх в моих глазах.
- Отлично, давно хотел познакомиться с семьей моей супруги, - опасно цедит. – Как раз и пообщаемся по душам.
- Витя, мы собирались вместе к маме, - испуганно шепчу, но муж непреклонен.
- Вячеслав Никитич, будьте добры, проведите Лилю с детьми в палату, - находит союзника в лице доктора. – Холодно и сыро на улице, - едва заметно вздергивает уголки тонких губ. На смену мягкой нежности, адресованной мне, мгновенно приходит ледяная жесткость, стоит лишь Виктору повернуться к Семену. – Я сейчас тоже подойду.
