Макс был без эмоций.
Оцепеневший.
Его отец был в ужасном состоянии и рыдал на протяжении всей церемонии.
Солнце в тот день было особенно теплым и ярким, что еще больше усугубляло ситуацию. Я подошла к Максу, прежде чем он ушел, взяла его за локоть, останавливая его отступление. Когда наши глаза встретились, на его лице отразилась боль. Возможно, он видит Джону, когда смотрит на меня, так же как я видела Маккея, когда смотрела на него. Я не могла винить его за это.
И до сих пор не могу.
— Макс… пожалуйста, — умоляла я хриплым шепотом, не в силах отпустить его локоть. — Мне так жаль. Так невероятно жаль.
Он посмотрел на контакт, сглотнул, затем снова посмотрел на меня.
— Ты невиновата, — сказал он ровным тоном. Казалось, боль сделала его без эмоциональным. — Мне тоже жаль.
— Может быть, мы сможем провести какое-то время вместе, — попыталась я. — Поговорить.
— Да… когда-нибудь, — ответил он. — Не сегодня.
Я кивнула сквозь слезы.
— Я понимаю.
Макс не отстранился, пока мы смотрели друг другу в глаза, а я все крепче сжимала его руку. Он на мгновение опустил взгляд на траву, прежде чем поднять на меня глаза.
— Элла… Я знаю, что ты тоже жертва. Бринн рассказала мне, что случилось у обрыва. Что мой брат сделал с тобой. — Его глаза наконец-то заблестели кристальной печалью, а голос надломился. — Я… я пытаюсь… переварить все. Изо всех сил пытаюсь…
— Да, — выдохнула я. — Я знаю.
— Мне просто нужно немного пространства. Время. Я хочу поговорить с тобой, правда, но у меня даже нет слов…
Я отпустила его локоть, приподнялась и обняла его за шею.
— Я знаю, Макс. Прости меня за все. Я должна была сказать тебе правду.
— Я понимаю, почему ты этого не сделала, — выдохнул он в мои волосы.
— Пожалуйста, не ненавидь меня.
— Я никогда не смогу ненавидеть тебя.
Мы обнимали друг друга, пока с церемонии на открытом воздухе не потянулись люди в черных платьях, черных костюмах, с прижатыми к носу носовыми платками.
Макс отстранился первым, убирая мои руки со своей шеи, и из его горла вырвался сдавленный звук.
— Мне нужно идти, — прошептал он. — Но… у меня кое-что есть для тебя.
Я моргнула, шмыгнула носом и вытерла слезы.
Потом я наблюдала, как он сунул руку в карман и вытащил сложенную записку.
— Я написал это для тебя утром того дня, когда… — Его голос затих, а слезы заблестели на его лице на солнце. — Я написал это для тебя.
Я потянулась за запиской, кивая, чувствуя, как колотится мое сердце и сжимается грудная клетка.
— Спасибо.
Бросив на меня последний измученный взгляд, он посмотрел себе под ноги, затем зашагал прочь, встретившись на парковке со своим отцом.
Я смотрела вслед их машине, когда она отъехала и исчезла на улице, а записка дрожала в моей руке. Тяжело вздохнув, я открыла ее и прочла знакомый почерк.
Как поймать солнце
1. Стратегия? Пока не сформулировал, но главное — настойчивость. Позже мы вернемся к этому вопросу.
2. Как только разберусь, как это сделать, то уже никогда не отпущу. Я буду греться в этом сиянии, позволю ему согреть меня, наполнить меня, и, черт возьми, даже позволю ему сжечь меня. Невелика цена за вечное солнце.
3. Ты — мой вечный горизонт, Солнышко. Я никогда не перестану гнаться за твоим светом.
Это не тот структурированный список, который ты ожидала. Моя муза в последнее время как-то отдалилась. Но и ты тоже.
Вернись ко мне.
— Макс.
Я рухнула на траву, прижимая записку к груди, и мои слезы потекли ручьем, намочив бумагу.
Теперь она сложена и лежит под белым камнем, рядом с горшком с карандашом. Это все, что у меня сейчас осталось от него: его прекрасные слова, драгоценный камень и маленький терракотовый горшок.
Я смотрю на двух мужчин за столом, атмосфера вокруг тяжелая и напряженная. Самое приятное в семье Фишер то, что напряженные моменты никогда не длятся долго, их всегда прерывают шуткой, глупым танцевальным движением, музыкой или словами любви.
— Могу я дать тебе небольшой совет? — спрашивает Мэтти, откладывая вилку и складывая руки на столе.
— В лучшем случае это будет что-то тривиальное, — добавляет Пит с ухмылкой.
— Такой умник, — огрызается Мэтти.
— Еще бы, дорогой муженек.
— Никто не знает, что это значит. Что это вообще значит? — Он обводит взглядом стол, но мы все пожимаем плечами.
К черту советы. Я уже улыбаюсь.
— В любом случае, — продолжает Мэтти, бросая добрый взгляд на своего мужа, а затем поворачивается обратно ко мне. — Мой тривиальный совет таков: «Любовь превыше всего».
Я моргаю, глядя на него, и эти слова оседают в моем сердце.
— Всякий раз, когда этот болван выводит меня из себя, я повторяю это снова и снова.
— Ну, спасибо, — ворчит Пит.
Мэтти ухмыляется.
— Но, если говорить серьезно, Элла-Белла, помни об этом. Любовь превыше всего. Ты горюешь, потому что любовь случилась. Ты истекаешь кровью, потому что любовь вонзила в тебя свои мерзкие, но прекрасные когти. Ты плачешь, потому что любовь переполнила тебя, и теперь ей некуда деваться. — За столом воцаряется тишина, когда он смотрит мне в глаза, и его улыбка смягчается. — Любовь всегда причиняет боль, дорогая. Это цена, которую мы платим за то, чтобы испытать ее. Иногда эта боль незначительна, а иногда настолько велика, что способна свернуть горы. В любом случае, это больно. Ты должна воспринимать это как жестокий дар. Ничто хорошее в жизни не дается бесплатно. Всегда есть жертвы и тяжелые удары. И даже если мы никогда полностью не оправимся от этих ударов, мы можем ценить любовь, пока она была еще сладкой и незапятнанной. В конце концов, она была первой. Она — проводник для каждой грубой, страстной, уродливой душевной боли, которую мы испытываем в этой жизни.
Я даже не замечаю, что под столом мы с Бринн держимся за руки, наши пальцы переплетены, а ладони крепко сжаты. Я смотрю на нее и вижу, что она плачет. Тихие слезы текут по ее лицу.
И понимаю… что я тоже плачу.
Я киваю и выдавливаю из себя вымученную улыбку, шмыгая носом, мои губы дрожат.
Я вспоминаю летний день на качелях. Облака похожие на сахарную вату. Забавную гусеницу, ожидающую превращения в великолепную бабочку. Солнечный свет, ласкающий меня, как теплое объятие.
И в центре всего этого — мальчик.
Мальчик с ямочками на щеках, с нежностью в безоблачных голубых глазах и оранжевым цветком в руке.
«Он яркий, как солнце. А солнце яркое, как ты».
Да.
Первая любовь.
Юная, нежная, прекрасная любовь.
Жизнь продолжается и бросает холод в лицо, но это никогда не погасит тепло той первой искры.
В глазах Пита блестят слезы, когда он обнимает Мэтти за плечи и прижимает его к себе.
— Ты не можешь вернуться назад, дорогая, — говорит он мне. — Ты не можешь ничего изменить. Прошлое не вернешь. Если веришь, что это возможно, то никогда не двинешься вперед.
— Так что, — добавляет Мэтти, — остается только одно.
— И что же? — спрашиваю я, вытирая слезы на щеках.
Он тянется через стол, берет мою руку в свою и сжимает.
— Исцелиться.
ГЛАВА 39
МАКС
Болезнь диффузных телец Леви.
Диагноз отца был поставлен в самый тяжелый месяц моей жизни.
— У вашего отца так называемая «деменция с тельцами Леви», или сокращенно ДТЛ, — говорит мне молодой врач, светлые волосы которого контрастируют с его мрачными словами.
Я хмурю брови, когда меня охватывает беспокойство.
— Что это значит?
Доктор Шей откидывается на спинку стула напротив меня и смотрит на меня с сочувствием.
— Это разновидность прогрессирующего слабоумия. Название происходит от наличия аномальных белковых отложений в мозге, известных как «тельца Леви». Они воздействуют на химические вещества в мозге, что приводит к проблемам с мышлением, поведением и настроением. — Он делает паузу, чтобы дать информации впитаться. — Это отличается от болезни Альцгеймера, хотя симптомы могут совпадать. Ваш отец может испытывать зрительные галлюцинации, яркие кошмары, моменты повышенной бдительности и сонливости, а также двигательные симптомы, схожие с болезнью Паркинсона.
