«Вообще-то, — подумал Пол, — мне бы следовало бояться этого сейчас».
Его тело больше не принадлежит ему, псилоцибиновый кошмар стал реальностью или виртуальностью. Но мир вокруг него, хотя и ненастоящий, выглядел так правдоподобно, что той ужасной клаустрофобии не было.
Он безучастно наблюдал, как качается на воде один из бочонков Калипсо, и только когда воспоминания его покинули, Пол понял, что что-то не так: для бочонка предмет был слишком странной формы, к тому же он приобрел несвойственную для глиняной посудины плавучесть. Пол поднялся на ноги, с трудом распрямил спину и прищурился от закатного солнца.
Это было тело.
Открытие стало настолько неожиданным — его мир как бы расширился от одного обитателя до двух, хотя один был мертвецом, — что Полу понадобилось время, чтобы осознать свое положение и почувствовать ответственность. Все было бы иначе, если бы существовал способ добраться до тела, но нападение Сциллы и Харибды не только разрушило мачту, но и унесло с лодки все нужные вещи, включая и длинные весла. И если он хочет поработать спасателем, а точнее сказать, могильщиком, ему придется плыть.
Такая мысль вызывала тоску. Пол если и не сломал, так вывихнул руку, жертва кораблекрушения была, скорее всего, мертва, да к тому же вряд ли это реальный человек. Кроме того, кто знает, какие чудища скрываются в глубинах моря Гомеровских времен. Не говоря уже об этом великане с бородой, Посейдоне, чья программа заставляла его сильно недолюбливать сим Одиссея, в котором в данный момент пребывал Пол.
Но, что важнее, Пол почувствовал потребность двигаться вперед. Несмотря на неудачи, он пока жив и как никогда полон решимости добраться до Трои, что бы его там ни ждало. Он изо всех сил старался взять судьбу в свои руки — много ли сил останется на что-то другое? Сколько ошибок он может себе позволить?
Пол сидел и смотрел на неподвижную фигуру, а солнце клонилось к горизонту, близился вечер.
В конце концов вопрос решил парадокс потребностей. Если своя собственная беспомощность была такой тяжелой и болезненной, как можно повернуться спиной к другому человеку? Что он теряет? В любом случае Пол не знал, что будет ему выгодно — а вдруг эта плавающая фигура окажется Нанди… или Гэлли?
«Кроме того, — подумал он с грустью, переваливаясь через борт, — совсем непросто узнать, кто стоит в реальном мире за симами. Нужно поступать правильно и надеяться на лучшее».
Несмотря на то что расстояние было невелико, заплыв оказался тяжелым, болезненным и страшным, Полу приходилось все время высоко держать голову над водой, чтобы следить за направлением вопреки небольшим волнам, которые стремились утащить его в никуда. Когда Пол наконец добрался до тела, лежащего на погребальных носилках, он ухватился за ближайший обломок чьей-то разбитой лодки и висел на нем, пока не восстановилось дыхание. Он не узнал жертву, что было неудивительно — это был человек, темный, как Нанди, но намного крупнее. На незнакомце почти не было одежды, только подобие юбки из грубой ткани, бронзовый нож заткнут за пояс, видимое тело было цвета сливы. Но самое важное — его грудь поднималась и опускалась, что исключало для Пола возможность вернуться на плот налегке, с чувством исполненного долга.
Держась здоровой рукой за погребальный плот, Пол вынужден был использовать больную руку куда более интенсивно, чем следовало. Он связал концы шарфа и пропустил его под руками человека, потом вытащил его нож и засунул себе за пояс. Затем просунул голову в петлю, образованную шарфом, и вцепился в него зубами, как лошадь в удила, затем аккуратно перетащил тело с плота себе на спину. Получилось нечто невообразимое.
Возвращение назад было еще мучительнее пути от плота, но морские чудовища или разгневанные боги, если и скрывались под водой, довольствовались зрелищем того, как Пол бился из последних сил, гребя одной рукой. Шарф врезался в уголки губ, причиняя боль, а незнакомец уже не раз проявлял признаки возвращения сознания, выгибая тело и замедляя и без того далеко не олимпийский заплыв Пола. Наконец, после часа борьбы с волнами, которые казались тяжелыми, как песок, он добрался до своего плота. Последним героическим усилием Пол забросил тело на плот, потом рухнул рядом, задыхаясь. Крошечные точечки света, плавающие перед его глазами, были звездами, которые начали проступать на темнеющем небе.
Она пришла к нему во сне, как случалось и раньше, на этот раз она не спешила по делам. Он увидел ее птицей, порхающей от дерева к дереву, а он шел за ней по земле, умоляя ее спуститься, против логики опасаясь, что она свалится.
Когда Пол проснулся, плот мерно покачивался. Тело, которое он с таким усилием вытащил из воды и перенес на плот, исчезло. Пол сел, уверенный, что человек свалился за борт и утонул, но оказалось, что тот сидит на другом конце, повернув к Полу мускулистую загорелую спину. На коленях он держал отломанную верхушку мачты и свернутый парус.
— Вы… Вы живы, — произнес Пол, понимая, что выбрал не лучшую тему.
Незнакомец повернулся, на его красивом лице с усами читалось безразличие. Он указал на предметы у себя на коленях:
— Если мы сделаем небольшой парус, сможем доплыть до островов.
Пол еще не был готов обсуждать починку плота.
— Вы… Когда я вас увидел, подумал, что вы умерли. Вы, наверное, плыли много часов? Что произошло?
Незнакомец передернул плечами;
— Попал в это дурацкое течение в проливе, разбился о скалу.
Пол начал представляться, но вдруг остановился. Конечно, нельзя называть свое настоящее имя, да и упоминание об Одиссее могло иметь последствия. Он попытался вспомнить, как греки произносили сочетание «дж».
— Меня зовут… Ионас, — наконец решил он.
Собеседник кивнул, но не торопился представиться в ответ.
— Подержите парус, я отрежу кусок. А из остатков сделаем тент. Не хочу еще один день жариться на солнце.
Пол прополз по палубе и держал тяжелый парус, а новый товарищ пилил его своим ножом, который он, видимо, вытащил у Пола, пока тот спал. Они не стали обсуждать этот факт, но свидетельство такого поступка встало между ними, как женщина, которая может достаться только одному. Пол разглядывал незнакомца, пытаясь определить, кто он. Хотя внешность подданных Одиссея на Итаке варьировалась, этот человек не мог быть греком — слишком темная кожа, к тому же он был первым человеком с усами, которого встретил Пол в этой симуляции. Он решил, что, судя по ловкости, с какой тот управлялся с клинком, он должен быть финикийцем или жителем Крита — эти народы были мореходами, — сведения о них хранились где-то в закоулках памяти Пола со времен школы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
