– Ты вызвала к жизни эти силы! – воскликнул Хаэмуас – Ты изменила мое существование! И обращены они к тебе, и ты способна управлять ими! Я люблю тебя!
– Да, способна, – подтвердила она по-прежнему ровным, ничего не выражающим голосом. – Но, прошу прощения, царевич, я все же не могу принять твоего предложения. Я не могу подарить тебе свое тело – как поступила бы на моем месте любая потаскуха, – сколь бы страстно ты его ни возжелал. Если я покорюсь тебе, то погибну.
Хаэмуас заметил, что давно уже изо всей силы кусает губы, а его руки сами собой сжались в кулаки. Сделав над собой усилие, он разжал пальцы, расслабил челюсти и откинулся назад, прикрыв глаза. Воцарилось долгое молчание. Ни он ни она не шелохнулись. Пальмовая роща вокруг стояла тихая и молчаливая.
Потом Хаэмуас без лишней спешки встал на ноги. Уперев руки в бока, он смотрел на нее сверху вниз.
– Вставай, Табуба, – приказал он.
Она подчинилась его словам, на ходу поправляя одежду, оглаживая себя по бокам, по локтям и коленям, словно малый ребенок, которому строго-настрого наказали не выпачкать новый наряд. Она стояла перед ним, потупив взор.
– Ты ошибаешься в своих суждениях, – сказал он, – они, однако, служат подтверждением твоего благородного происхождения и высокой нравственности. Такую редко найдешь среди женщин. И от этого моя любовь к тебе, дорогая сестра, лишь усилилась. – Впервые он назвал ее именем возлюбленной, и в ответ послышался тихий, сдавленный вскрик. – Согласно закону, мне позволяется иметь еще одну жену, – смело продолжал он, хотя его второе, внутреннее, привычное, трезвое и осмотрительное «я» жаждало в эти минуты лишь одного – вернуться к своему старому, такому знакомому существованию. Эти слова вызывали ужас в его душе. – До сегодняшнего дня мне не приходили в голову такие мысли, но теперь, Табуба, все изменилось, и ты будешь моей, можешь быть в этом уверена, и если для этого потребуется жениться на тебе, я буду счастлив предложить тебе руку и сердце. – Взяв ее за подбородок, он заставил Табубу посмотреть в глаза. Ее бесстрастное, безучастное лицо ничего не выражало, глаза затуманились. – Я составлю брачный договор, согласно которому ты станешь жить в моем доме, в особых, выстроенных для тебя покоях. Ты согласна?
Ее ресницы дрогнули, словно женщина только-только приходила в себя после глубокого забытья.
– Дорогой Хаэмуас, дорогой мой царевич, – мягко проговорила она. – Я люблю тебя, но никогда даже не думай, что своим отказом я старалась вынудить тебя взять меня в жены. Женитьба наследного царевича – дело весьма серьезное. Нам обоим необходимо время, чтобы все как следует обдумать.
Он крепко взял ее за плечи.
– Но ты обещаешь, что подумаешь над моим предложением?
– Да, конечно, – ответила она с улыбкой. – Конечно, подумаю.
Внезапно на него нахлынуло желание оказаться дома, в своей постели, где ему удастся наконец сосредоточиться и поразмыслить.
– Приезжай к нам завтра днем, – попросил он Табубу. – Побеседуй с Нубнофрет. Она составила о тебе самое высокое мнение, и твое общество доставляет ей удовольствие. Стать царевной, Табуба, – завидный удел.
– О, в этом я не сомневаюсь, – серьезно проговорила она.
Притянув ее к себе, он поцеловал Табубу, на этот раз с дикой, свирепой страстностью, потом оттолкнул, резко повернулся и быстро, не оборачиваясь, пошел к берегу. Она не откликнулась на его поцелуй, но Хаэмуас ясно ощутил, что его дикарская чувственность пробудила в ней ответное желание.
«Если и в самом деле между нами будет составлен брачный договор, если она сделается членом царской семьи, я должен провести самое тщательное расследование ее происхождения и родословной, ее корней, – размышлял он, не отрывая взгляда от мягкой почвы под ногами. – Ее кровь должна быть чиста, родословная – незапятнанна никакими изменами либо прочими преступлениями против Египта. Расследованием займется Пенбу. Ему также можно поручить и составление договора, только все должно быть сделано без лишней огласки. – Хаэмуасу вспомнился брат Си-Монту, живущий в счастливом браке с простолюдинкой, к тому же чужестранкой, и Хаэмуасу подумалось, что, возможно, его внезапное желание прояснить семейное прошлое Табубы вызвано глубоко спрятанным чувством самосохранения, естественным желанием оградить себя от возможных неожиданностей. – Что за глупые мысли лезут в голову, – сказал он себе, охваченный радостным предчувствием. – Моя страстная мечта скоро обратится в реальность. Будет сложно объяснить все это дома, но, в конце концов, я не делаю ничего, что не полагалось бы мне по праву. Отец, возможно, одобрит этот шаг. Его всегда удивляли мои подчеркнуто скромные запросы в жизни».
Хаэмуас, словно опьяненный, ощущал легкое головокружение, он даже два раза споткнулся, пока добрался до своей лодки, по-прежнему привязанной к шесту с облупившейся краской. Ему казалось, что с тех пор, как он оставил здесь ялик, прошли многие тысячи лет.
Внезапно он почувствовал, что за ним наблюдают. Хаэмуас остановился и огляделся, пристально всматриваясь в окружающую тьму, стараясь различить что-нибудь сквозь густую черноту деревьев.
– Ты здесь, Табуба? – позвал он, но в ответ не услышал и шелеста ветерка.
Хаэмуас стоял неподвижно, не смея даже вздохнуть полной грудью. Чувство не проходило – еще более отчетливо, чем в первую секунду, он понимал, что совсем рядом кто-то прячется, а на него устремлен неподвижный задумчивый взгляд. Если бы не глубокие душевные переживания последних минут, он, несомненно, вернулся бы и, охваченный яростью, обследовал всю дорожку до дома от начала и до конца, но теперь он только поспешил скорее спуститься к лодке. Ночь больше не казалась ему полной волшебного романтического очарования, не подвластного быстротекущему времени. Вместо этого подступающая со всех сторон тьма таила в себе угрозу, словно некие безымянные силы, исполненные зависти к людям, не спускали с них недобрых глаз. Быстро, как только мог, Хаэмуас отвязал лодку и тронулся в обратный путь.
ГЛАВА 10
Пусть воцарится отныне в сердце твоем печаль,
Ибо годы твои сочтены.
До рассвета оставалось не более трех часов, когда Хаэмуас в полном изнеможении опустился на постель, не обратив ни малейшего внимания на заботливо приготовленную Касой воду для вечернего омовения. Ночник почти догорел. Хаэмуас задул лампу и лег, уверенный, что проспит завтрашним утром необычно долго. Но, к собственному удивлению, он проснулся в свое привычное время, свежий, хорошо отдохнувший и полный сил. Никакие ночные кошмары ему не досаждали.
Умывшись и одевшись, он раскрыл ковчежец, желая вознести утренние молитвы. Ему припомнились события прошлой ночи. Возможно, все это мне приснилось, говорил себе Хаэмуас, настолько в ясном свете утра все казалось нереальным. Но даже рассуждая сам с собой подобным образом, он весело мурлыкал что-то себе под нос, потому что отлично знал, чем именно сон отличается от яви.
