Табуба отказалась от предложенного стула и устроилась на постели, поджав ноги и подоткнув под спину подушку. Нубнофрет заметила, что сегодня Табуба предпочла своим старомодным нарядам, плотно облегающим тело, восхитительное белое платье длиной до лодыжек, собранное на груди на желтую кокетку, украшенную изящной вышивкой. Платье было без рукавов и выглядело очаровательно. Одну руку Табубы выше локтя сжимал золотой браслет, в ушах качались длинные золотые капли. Ее лицо было тщательно загримировано, волосы, лишенные каких бы то ни было украшений, аккуратно собраны в высокую прическу. Усевшись поудобнее, она улыбнулась, глядя в глаза Нубнофрет.
– А мне нравится жара, – сказала она. – В жару, царевна, я отлично сплю, хотя, конечно, остерегаюсь проводить долгие часы на открытом солнце в это время года. Не желает ли царевна присесть рядом со мной?
С легким вздохом Нубнофрет опустилась на постель и улеглась на бок, подперев голову рукой, на которую свешивались ее черные кудри.
– Вернуро скоро принесет напитки и угощение, – сказала она. – Я подумала, нам лучше не выходить из дома. В спальне немного прохладнее, чем в саду, там словно в печи. И нет даже легчайшего ветерка, ни один волос не шелохнется. Скажи мне, Табуба, ты уже свела знакомство с кем-нибудь из мемфисской знати? Как тебе здесь нравится?
Табуба засмеялась. Это был свободный, непринужденный смех, но Нубнофрет показалось, что при этом сверкнул хищный оскал.
– Мы получаем множество приглашений от обитателей северных окрестностей Мемфиса, – ответила она. – Я уверена, им интересно познакомиться с нами поближе, и в этом желании нет ничего предосудительного. Но приглашения мы принимаем редко. Нам нравится жить спокойно, тихой и размеренной жизнью. Мемфис прекрасное, великолепное место, но нам вполне хватает просто сознания того, что все удовольствия и радости, какие он может предоставить, всегда здесь, рядом, словно лакомства на тарелке, стоит лишь руку протянуть.
– И такая жизнь не кажется тебе скучной? – спросила Нубнофрет. – Ведь хозяйство, должно быть, не отнимает у тебя много времени?
– Нет, не отнимает, – подтвердила Табуба. – Но свои часы я посвящаю исследованиям истории Египта – его отношений с другими странами во времена правления Осирис Хатшепсут, той, что назначила одного из моих предков на должность надсмотрщика караванных путей из Коптоса к Восточному морю. В свободное время я люблю просто гулять по городу. Люблю ходить пешком.
«Даже и не знаю, что думать о тебе, – размышляла Нубнофрет не без легкой зависти. – Обязанностей у тебя немного, не то что у меня. Ты вольна делать все, что пожелаешь.
Старинные корни твоей семьи в Коптосе. Тогда почему ты сама здесь?»
– Это довольно необычное занятие для женщины, – сказала она, и ее голос прозвучал несколько более язвительно, чем она сама того хотела. – Я говорю об исторических исследованиях. Что же до пеших прогулок, я вижу, какое благотворное влияние они оказывают на твое тело. Ты прекрасно сложена, Табуба!
– Царевна, ты не должна недооценивать и собственную красоту, – пылко возразила Табуба, и Нубнофрет поняла, что собеседница верно угадала, в чем истинная причина едва уловимой нотки горечи, прозвучавшей в ее словах. – Мужчинам вовсе не всегда нравятся худые и физически крепкие женщины. Твои груди – само воплощение женственности, такие полные, с крупными сосками. Округлость бедер радует глаз, а изгиб живота для всякого мужчины станет свидетельством твоей плодовитости и чувственности. Ты создана для любви.
Нубнофрет несколько удивили прямота и откровенность ее слов, а когда Табуба легко провела рукой по ее икре, она и вовсе смутилась. Но это касание было скорее дружеским, ободряющим.
– Жаль, что Хаэмуас не разделяет этого мнения, – рассмеялась Нубнофрет. – Иногда мне кажется, что он вообще перестал меня замечать. Я для него – хранительница дома, я веду хозяйство, воспитываю его детей и принимаю нескончаемых высокопоставленных гостей. – Она покачала головой. – И эти заботы отнимают все мое время, так что иногда я и сама не чувствую больше себя женщиной. Но так устроена жизнь, ты согласна, Табуба? Когда проходит юность, романтика остается позади, ей нет места в размеренных буднях долгого брака.
– Совсем не обязательно, – мягко возразила ее собеседница. – Хаэмуас навещает время от времени своих наложниц?
Нубнофрет задумалась, прежде чем ответить на этот вопрос. Нет ли здесь нарушения правил приличия или же это обычный предмет, о котором одна взрослая женщина вправе побеседовать с другой? Глядя на открытое, полное дружеского участия лицо Табубы, Нубнофрет решила остановиться на втором варианте. Она покачала головой, отбросив со лба прилипшие волосы.
– Нет, он к ним вообще не прикасается. Я и сама давно уже их не видела. Они приходят и уходят, когда им заблагорассудится, встречаются с родственниками, иногда, получив разрешение, отправляются в дальние поездки, а бывает, помогают мне развлекать важных гостей. Они очень милы, но не из тех, конечно же, с кем можно водить дружбу. Нет, Табуба. Если Хаэмуасу нужна женщина, он приходит ко мне.
– Я знаю, он очень тебя любит, – сказала Табуба. – Возможно, кажется, что он не слишком балует тебя вниманием, но на самом деле он очень высоко тебя ценит.
– Вполне возможно, – Нубнофрет снова вздохнула, – но это любовь скорее к товарищу, к другу, а не те чувства, какие мужчина питает к своей возлюбленной. И все равно я не жалуюсь. Я счастлива. – Впервые эти слова, к которым она так часто прибегала в своих мысленных монологах, прозвучали неубедительно. «На самом ли деле это так? – размышляла Нубнофрет. – Правда?» – А ты, – продолжала она, – твой муж давно умер, ты не чувствуешь себя одиноко?
– Да, чувствую, – честно призналась Табуба. – Но я предпочту коротать свой век вдовой, чем вступить в брак просто для того, чтобы избавиться от одиночества. Чужие богатства мне ни к чему, а позаботиться обо мне может мой дорогой Сисенет. Да, царевна, я жажду любви, но не готова платить за нее любую цену. И условия должна ставить я сама.
Нубнофрет подумала, что ей очень нравится Табуба.
– Мы знакомы со многими достойными мужами Египта, – сказала она. – Может быть, ты хотела бы с кем-нибудь из них встретиться? Знаешь, я ведь хорошая сваха! – И обе разразились громким смехом. Нубнофрет села на постели и вытерла глаза краем своей набедренной повязки. В эту минуту вошла Вернуро и с поклоном принялась расставлять на столике кувшины с водой, вином, пивом, а также блюда с угощениями.
– Благодарю за заботу, царевна, – с трудом отдышавшись, проговорила Табуба, – но я предпочитаю сама наводить на людей скуку, нежели терпеть кого-нибудь постороннего, кто бы наводил скуку на меня. Мне, пожалуйста, вина, – продолжала она в ответ на безмолвное приглашение Нубнофрет. Вернуро тихонько вышла.
