class="p1">— Нам сообщили, что она в детском крыле. Но Истон, эта девушка… Эта девушка — последнее, о чем тебе сейчас следует беспокоиться. Ты чуть не умер, Истон! На самом деле, ты
действительно умер, и им пришлось тебя реанимировать! Если бы не она…
— Если бы не она, — медленно перебил я, подавляя поднимающуюся в груди ярость и превращая свои слова в опасное предупреждение, — я бы не знал, что значит быть бескорыстным. Бог свидетель, вы двое никогда мне этого не показывали.
Винсент переминался с ноги на ногу, и мама изумленно смотрела на меня.
— Когда ты взяла Еву к себе, ты должна была заботиться о ней. А не выбрасывать ее, как гребаный кусок мусора.
— Но я… я этого не сделал;. Я бы не стала. Перри собирался позаботиться о ней. Ты это прекрасно знаешь.
— Что? — Винсент сделал медленный, пугающий шаг к ней. — Ты планировала отправить Еву к Перри?
— Ну, я… Не смотри на меня так. Не веди себя так, будто ты лучший родитель. Тебя даже не было дома.
Мое сердце билось в груди железными кулаками — кулаками, о которых я и не подозревал, что мог пустить в ход перед родителями, — и слова, подкрепленные свирепым жаром и годами самоограничения, вылились из меня без всякой осторожности.
— Когда ей было тринадцать, она была бездомной и голодала, тебе было недостаточно обращаться с ней как с человеком. Этого все еще было недостаточно, когда она жила под твоей крышей, так стараясь угодить тебе, покорно готовя тебе кофе с добавлением специй и терпя твои невежественные комментарии. И теперь, теперь, когда ее похитили и напали, благодаря водителю, с которым ты отослала ее прочь, теперь, когда она чуть не умерла, черт возьми, тебе все еще недостаточно обращаться с ней прилично, не так ли? Кому-нибудь из вас? Этого когда-нибудь будет достаточно, или вы оба настолько поглощены собой, что никогда не станете достойными родителями? Приличные люди?
Мои родители ошеломленно смотрели на меня, их рты приоткрыты, но они не произнесли ни слова. Я никогда не разговаривал с ними подобным образом, и перемена не только во внешности. Впервые почти за девятнадцать лет я почувствовал это внутри себя, мой собственный голос. За пределами моих родителей, связей, ожиданий — только я и все, что я отстаивал.
Мой взгляд на них непоколебим.
— Ты хотя бы выяснил, что случилось с парнем, который ее похитил? Тебе, блядь, не все равно?
Винсент прочистил горло, его шея покраснела так, как я никогда не видел, и он первым обрел дар речи.
— Конечно, не все равно. Я разговаривал с офицерами, ведущими это дело. Истон… Я… Я не… Я не знаю, что сказать.
— Что сказать? — мама перевела взгляд с Винсента на меня. — Дорогой, прими во внимание обстоятельства…
— Скажи еще одно слово, мама. Скажи еще хоть слово в оправдание того, как вы с папой обошлись с ней, и, клянусь гребаным Богом, никто из вас меня больше никогда не увидит.
Тишина заполнила маленькую больничную палату и обволокла их шеи, душа их драгоценный образ. Глаза моей мамы молили о пощаде, сочувствии, о том, что, по ее мнению, позволило бы им сорваться с крючка, но факт в том, что прямо сейчас они могли сказать только одно, и говорить это нужно не мне.
Тук-тук.
— Войдите.
Мой взгляд, непоколебимый и бесстрастный, скользнул к двери, куда вошла медсестра. Позади нее растрепанные кудри Зака подпрыгивали вверх-вниз рядом с Уитни, когда он пытался хоть мельком увидеть меня.
Медсестра перевела взгляд с меня на моих родителей, затем натянуто улыбнулась. Думаю, напряжение заметно даже с порога.
— Как ты себя чувствуешь? Не болит?
— Я в порядке. Когда я смогу немного походить?
— Не скоро. Ты потерял много крови, и вот эта капельница помогает восполнить часть ее, наряду с жидкостями и обезболивающим. Тем не менее, у тебя будет еще пара посетителей, если ты готов к этому. Просто сначала мне нужно проверить твои показатели.
Я кивнул в знак согласия и мысленно заблокировал своих ненормально зависших родителей, пока медсестра механически выполняла все действия. Я подавила гримасу, когда она поменяла повязку, натянутую на моей спине вокруг грудной клетки. Только сейчас, когда холодные инструменты прощупывали и проверили мое сердцебиение, кровяное давление и температуру, я понял, насколько я чертовски устал. Благодаря обезболивающим я не чувствовал себя так, словно меня ударили ножом или удалили почку. Но только сна будет достаточно, чтобы стереть изнуряющую слабость, истощающую мои мышцы — ощущение, которое, я предполагал, напоминало попадание под поезд, — и я ни за что не закрыл бы глаза снова, пока не нашел бы способ увидеть Еву.
Когда медсестра ушла, она позволила Заку и Уитни войти, прежде чем закрыла за собой дверь.
— Привет, мистер и миссис Резерфорд, — Уитни натянуто улыбнулась и махнула им рукой. — Еще раз спасибо, что позвонили мне.
— Привет, Уитни, — сказала мама. — Зак.
— Суп. Я имею в виду, привет. Привет.
Зак приподнял подбородок и медленно согнулся в талии. Почти уверен, что это поклон.
— Хорошего дня.
— Гм, — Уитни прикусила внутреннюю сторону щеки. — Мы можем подождать, например, за дверью или еще где-нибудь, если ты все еще наверстываешь упущенное и все такое.
— Это было бы замечательно. Спасибо…
— Мы закончили, — я перебил маму, глядя прямо на нее и Винсента. — Идите, принеси чего-нибудь поесть, что угодно. Меня начинает немного подташнивать.
К чести моей мамы, она едва заметно вздрогнула.
— Вообще-то, я думаю, мы сделаем заказ. Тебя ждет сюрприз, если ты хоть на минуту подумаешь, что мы оставим тебя одну в таком состоянии, — она вздернула подбородок. — Как это относится к достойному воспитанию?
У меня сведо челюсть, и я бросил взгляд на отца, который никогда не выглядел таким неуверенным или смущенным. Его строгая фигура, одетая в костюм от Giorgio Armani, одеколон Le Labo и тяжелый запах притворства с головы до ног, сказали мне, что он пришел сюда прямо с работы.
— Конечно, — ответил я, ничуть не смутившись. — Может быть, это подтолкнет тебя к каким-нибудь творческим идеям относительно того, как ты собираешься загладить свое отношение к Еве.
Негодование затуманило самодовольный взгляд моей мамы, но она повернулась к Винсенту, толкнула его в грудь, и они тут же начали препираться. Я переключил свое внимание на Уитни и Зака. Их шаги неуверенны, когда они приблизились к моей кровати, Уитни нервно оглянулась через плечо, как будто боялась, что у моей мамы в любую секунду выросли бы клыки.
— Чувак, — сказал Зак, подходя ко мне. — Я слышал,
