сторону двери, и Зак с помощью капельницы снял большую часть моего веса, пока мы шли.
Рука Зака уже лежала на ручке, когда нас остановил голос Винсента.
— Истон. Подожди.
У меня свело челюсть, и через мгновение я оглянулся.
Его плечи опущены вперед, галстук ослаблен.
— Прежде чем ты уйдешь… По крайней мере… По крайней мере, позволь мне рассказать тебе, что я узнал об этом деле.
Мой взгляд сузился.
— Пожалуйста, — Винсент сделал несколько шагов ко мне, и я слегка напрягся, но не остановил его. — Тебе нужно знать…
В его глазах мелькнуло что-то, чего я не узнал. Что-то, почти похожее на уважение.
— Тебе нужно знать, что вы с Евой сделали.
Ева
Я лежала на боку, слеза скатилась по моей щеке и упала на невидимую лилию, которую мои пальцы рисовали на больничной простыне. Мои движения праздны, заучены наизусть по бесчисленным наброскам в моем блокноте. Слабый гул, срывающийся с моих сомкнутых губ, заполнил пустоту вокруг меня и успокаивал священную частичку моего сердца.
Медсестра, которая мне нравилась, ушла на весь день, но мисс Сент-Клер продолжала проверять меня, как хороший маленький терапевт. Очевидно, она имела в виду именно это, когда сказала, что будет здесь на случай, если я передумала бы насчет того, что она мне нужна. Хотя я бы никогда не призналась в этом вслух, в ее упрямстве было что-то раздражающе успокаивающее. Она действительно никуда не делась. Лояльность пригодилась бы, если бы я только смогла бы уговорить ее тайком отвести меня в отделение интенсивной терапии.
Возможно, годы, проведенные в одиночестве, подготовили меня к этому моменту. Запертая в клинической палате, пойманная в ловушку своими мыслями и стерильными стенами, гадающий, куда я пошла бы, когда ушла бы отсюда. Эванджелина, девушка, которой я когда-то была, уже сбежала бы из этого курятника, собрала бы все по кусочкам и обрела новое ужасное существование. Но Ева… Она лежала здесь, праздно проводя время, пока не увидела бы парня, который показал ей, каково это — быть желанной. Принадлежащей. Если бы только кто-нибудь предупредил бы меня, что как только пустота в сердце заполнялась, пустота, которая последовала бы за тем, когда его вырвали, причиняла боль в десять раз большую.
Что, если с ним не все в порядке? Что, если… Мои легкие сжались, и я вытерла щеки.
Прекрати.
Не думай об этом.
Я так много пережила. Так чертовски много. Но я бы не выжила в мире без Истона.
Приглушенный шум в холле остановил мою руку. Донеслись тихие голоса, и когда я услышала, как повернулась ручка, я оглянулась через плечо.
Дверь распахнулась, ударяясь о стену, и появился Истон. За ним беспорядочно тянулась толпа людей, но я видела только его. Его грудь быстро поднималась и опускалась, вверх-вниз, рука удерживала капельницу. Его кожа изможденная, а темные волосы растрепаны. Этот теплый взгляд цвета виски, полный решимости, обволок мою грудь и сжал.
Мое сердце колотилось, колотилось, колотилось вместе с новым потоком слез, стекающих по моим щекам.
С ним все в порядке.
С ним действительно все в порядке.
Он сделал один шаг в комнату, его широкая фигура загораживала остальных, и его горячее присутствие проникло в мою кожу, просачиваясь в поры.
— Истон.
Прерывистый шепот все еще слетал с моих губ, когда я поднялась с кровати и бросилась к нему, обнимая его.
Он хрюкнул от удара, мышцы напряглись, и мной овладела паника из-за того, что я причинила ему боль. Но когда я попыталась отстраниться, сильная рука обвилась вокруг моей талии, прижимая меня крепче к нему. Я смутно заметила, как закрылась дверь, заглушая спорящие голоса, в то время как костяшки его пальцев приподняли мой подбородок, пока мой взгляд не встретился с его. Мое дыхание участилось от выражения его лица. Глаза нежные, но пылкие, переполненные чем-то, чего я не понимала.
— Что… Что ты здесь делаешь?
Мои слезы усилились, когда я посмотрела на капельницы, на его бледную кожу, прерывистое дыхание.
— Ты что, с ума сошел? Тебе следует п-отдыхать…
Он наклонил голову, раздвинул мои губы медленным движением языка и глубоко поцеловал меня. Мои слезы потекли сильнее, когда он захватил мой рот долгими, неторопливыми движениями.
Он пришел.
Поцелуй страстный, захватывающий дух и отрезвляющий, с настойчивостью в каждом прикосновении, укусе, ласке.
Он пришел за мной.
Меня охватила дрожь, и я переполнена эмоциями, боль сжала мое сердце. Облегчение не должно причинять боли, и все же, даже когда я обнимала его, а он меня, страх того, что могло с ним случиться, парализовал меня. Вот каково это — любить кого-то? Неужели это цена, которую я должна заплатить за то, чтобы найти то, чему никогда не суждено было стать моим?
Он оторвался от моих губ, чтобы оставить дорожку мягких поцелуев вдоль моего подбородка, на щеке. Его язык стер мои слезы и заменил их успокаивающими ласками.
— Шшшш, — он укачивал меня, но я не могла перестать дрожать. — Не плачь.
— Но т-ты в порядке. Что с тобой случилось? Я думала… Я думала… И я ничего не смогла бы сделать…
Его большой палец провел по моей дрожащей нижней губе. Его кадык заходил вверх-вниз, голос хриплый, когда он спросил:
— Ты беспокоилась обо мне?
Мои глаза ненадолго закрылись, вырвался прерывистый выдох.
— Конечно, я волновалась. Что, если ты… Что, если ты не вернешься? Что, если бы ты умер? Из-за меня? Что бы я тогда делала? К-как бы я проснулся завтра?
Уголок его губ приподнялся, затем снова опустился, а глаза… Его глаза такие серьезные.
— Тогда хорошо, что я не умер, — это хриплый шепот, и от него мои легкие сжались только сильнее.
— Заткнись.
Я вытираю нос тыльной стороной ладони.
— Не шути на эту тему. Я никогда… — я сглотнула и отвела взгляд. — Я никогда не была так чертовски напугана.
Он вздохнул, его брови нахмурились, и он изучал меня так пристально, что у меня внутри все сжалось. В затянувшейся тишине страх подкрался к моей груди, сдавливая горло.
Я сказала слишком много.
Меня это слишком волнует.
Это слишком больно.
Как раз в тот момент, когда я начала отворачиваться, чтобы отвергнуть его прежде, чем он смог бы отвергнуть меня, он притянул меня к своей груди и крепко сжал. Его сердце так быстро билось у моего уха, его присутствие обволакивало меня чем-то тихим, стабильным и прекрасным, и его хватка отказывалась отпускать меня.
Я рыдала, прижавшись к нему.
Он слегка вздрогнул,
