тебя пырнули ножом. Типа, сильно.
Я приподнял бровь, и Уитни толкнула его локтем в поясницу.
— Зак, — упрекнула она. — Немного чувствительности еще никому не повредило.
Затем она наклонилась вперед и прошептала:
— Но это правда? Ты действительно принял нож предназначенный для Евы?
— И потерял почку, — добавил Зак, сияя, как гордый отец.
Глаза Уитни расширились, и ее шепот перешел в приглушенный визг.
— О боже. Это на самом деле супер романтично! — ее брови задумчиво нахмурились, затем она бросила на меня сердитый взгляд. — Подожди. Нам нужно поговорить о нашей сделке.
Я нетерпеливо выдохнул и проверил, что мои родители все еще спорили.
— Я должен убедиться, что с Евой все в порядке.
— Конечно, чувак. Мы сейчас проверим ее и дадим тебе знать, как у нее дела.
— Я собираюсь навестить ее. Прямо сейчас.
— Э-э-э…
Уитни ошарашенно смотрела на меня, в то время как Зак безучастно осматривал капельницы в моей руке.
— Ты шутишь, — сказала она. — Даже если твои родители волшебным образом согласятся позволить тебе улизнуть отсюда без разрешения врача, чего на самом деле не произойдёт, как ты собираешься добраться до противоположного конца больницы в твоем состоянии? Я имею в виду, ты видел себя? Ты можешь упасть в обморок, — прошипела она. — Если ты так сильно хочешь ее увидеть, просто попроси ее прийти к тебе.
Раздражение заклубилось у меня в груди, но нет смысла объяснять то, чего никто другой не мог понять. Как будто мало того, что мои родители — два человека, которые сделали все возможное, чтобы Ева почувствовала себя нежеланной — привязаны к этой комнате, последнее, что я собирался сделать, это заставить ее покинуть свою пустую комнату и искать меня. Я не мог объяснить как, но я знал, что ей нужно, чтобы я пришел к ней. Чтобы показать ей, что она того стоила. Она стоила всего. И пока я здесь, в окружении знакомых лиц, весь переполненный беспокойством, Ева, которая прошла через ад и вернулась обратно, думала, что у нее никого нет. Но у нее был я. Я всегда был у нее. И, с точки зрения эгоизма, она единственный гребаный человек, который мне нужен.
Я стиснул челюсти, опустил веки со стальной решимостью и посмотрел на Уитни и Зака.
— Я ухожу с вашей помощью или без нее. Но с вашей было бы чертовски проще.
Зак тихо присвистнул.
— Я в деле, чувак. Ты это знаешь.
Недоверие, написанное на лице Уитни, не дрогнуло. Но через несколько мгновений, когда моя решимость не поколебалась, она тяжело вздохнула, и ее глаза сузились. Я знал этот взгляд. Такой у нее бывал, когда она что-то планировала.
Прежде чем я успел понять, что она делала, она положила руку на бедро, повернулась на каблуках и сказала:
— Миссис Резерфорд! Не могу поверить, что забыла сказать!
Моя мама замолкла на полуслове, и ее глаза устремились на Уитни.
— Что? Что сказать?
— Это просто… — Уитни подошла к ней, ее голос приглушенный и заговорщический. — Ты слышала о Руби?
— О, — моя мама пренебрежительно махнула рукой в воздухе. — Если ты имеешь в виду ее и садовника, то все…
— Боже мой, ты действительно не знаешь. — Уитни выдохнула, как будто то, что она держала при себе, слишком велико, чтобы больше сдерживаться. — Что ж, я бы с удовольствием рассказала тебе, но сейчас не время, — она бросила взгляд на Винсента, — и не место. Не беспокойся. Это может подождать до вечера или завтра. Я уверена что к тому времени об этом узнают всего несколько человек.
Она мило улыбнулась, снова развернулась на каблуках и…
— Уитни? Дорогая?
Уитни подмигнула мне и Заку. Затем невинно перевела взгляд на мою маму.
— Да?
Мама прижала ее к себе.
— Это займет всего минуту, я уверена. Я все равно собиралась выйти, чтобы выпить кофе в кафе, так что Винсент останется здесь с Истоном. Не так ли, дорогой?
Он проворчал и закатил глаза.
— Ладно, если ты настаиваешь.
Уитни позволила моей маме увести ее из комнаты.
Мой пульс участился, когда они исчезли за закрытой дверью. Я намного ближе к тому, чтобы увидеть Еву.
Я посмотрел на Зака, и он спросил:
— Ты уверен, что готов к этому?
— Никогда не был так уверен.
Он кивнул, затем наклонился вперед и положил руку мне под плечи.
— Поехали, — пробормотал он, прежде чем осторожно поставил меня на ноги. — Черт, ты тяжелый.
Волна головокружения временно ослепила меня, и я схватился за капельницу для устойчивости.
— Вау, — сказал Винсент, делая нерешительный шаг в нашу сторону. — Куда это ты собрался?
Когда тошнота прошла, я встретил его неуверенный взгляд своим твердым.
— Туда, куда тебе следовало пойти давным-давно.
— Подожди, просто… подожди.
Он провел обеими руками по лицу. Я никогда не видел его таким опустошенным.
— Я пойду к ней, если это значит, что ты останешься в постели.
Я раздраженно выдохнул, моя хватка на шесте усилилась.
— Слишком поздно для этого. Вы с мамой не должны приближаться к ней, пока не будете готовы умолять, и я действительно имею в виду умолять ее о прощении.
Винсент упер обе руки в бедра и бросил на меня строгий взгляд.
— Истон. Я ценю то, что ты делаешь для нее, правда. Но если ты думаешь, что я позволю тебе рисковать своим выздоровлением…
— Папа, — слово горько на моем языке, но я выдавил его. — Это то, что ты здесь делаешь, верно? Пытаешься быть моим отцом?
Он сглотнул, посмотрел на свои "Феррагамос".
— Я твой отец, Истон. Прости меня… Прости за то, что я сказал раньше, и прости за то, что ушел после.
Его взгляд вернулся, чтобы встретиться с моим, и искренность, смягчающая этот взгляд, ударила меня под дых.
— Я убегал не от тебя. Я клюнусь. Я просто… Ну, я хочу, чтобы ты знал, я пытаюсь быть здесь сейчас. Я пытаюсь быть рядом с тобой.
У меня сжалось горло, и Зак прочистил свое собственное горло, перенося свой вес под мою руку.
— Если ты это серьезно, — тихо сказал я, — то позволь мне сделать это. Я собираюсь увидеться с ней с твоей поддержкой или без нее.
Мои следующие слова ранили уязвимостью, которую я хотел бы сдержать.
— Но я надеюсь, что ты все равно дашь ее мне.
Он отвел взгляд и поджал губы.
Прошла секунда, потом другая.
Горькое разочарование закралось в мою грудь, прямо рядом со знакомой болью отвержения, но я не позволил себе зацикливаться на этом. Если Ева приняла меня, этого более чем достаточно. Я повернул подбородок в
