Рука его непроизвольно тянулась вправо. Не то, что бы он сразу понял это, но во всяком случае, Симон вдруг ощутил необъяснимую жажду дружеской поддержки, помощи — против кого? Он не смог бы найти названия тому странному чувству, которое вдруг охватило его.
Рука коснулась теплого тела, скользнула по шелковистой коже. Он повернул голову и в слабом свете пробуждающегося утра бросил взгляд на ту, что лежала рядом с ним. Настороженный взгляд открытых глаз бесстрашно встретился с его взором, но где-то в самой глубине зрачков Симон уловил легкую тень, которая была точным отражением его все возрастающего беспокойства.
Джелит, та, которая была одной из волшебниц Эсткарпа, а теперь ставшая всего лишь его женой, вдруг резко поднялась с подушки и села на постели. Шелковистая прядь черных волос нежно коснулась его щеки, а потом волосы плащом окутали ее плечи; маленькие руки Джелит стиснула под высокой маленькой грудью. Она больше не смотрела на него, а беспокойным взглядом обвела комнату, полог кровати, раскрытый из-за жары, открывая ее взору весь их огромный покой.
Эта странная комната, в который раз, поразила Симона. Ведь до сих пор еще, настоящее казалось ему по временам каким-то колдовским сном, особенно когда он вспоминал о прошлом. В другие минуты именно это прошлое казалось ему призрачным сном. Кто же он такой в сущности? Симон Трегарт — разжалованный армейский офицер, преступник, который бежал от карающей руки закона, подобно тому, как скрывается от стаи провинившийся волк. Он, Симон Трегарт, тот самый, кто решился на отчаянный шаг, который только и мог обеспечить ему надежное убежище. Доктор Петрониус открыл ему тогда тайну «ворот» в этот злой мир — древнее каменное седалище, которое переносило всякого смельчака, решившего усесться на него, в новый мир, в котором он мог найти себе место по мере своих возможностей и талантов. Вот кто такой был Симон Трегарт, тот настоящий Симон Трегарт.
А здесь лежал совсем другой — в южной башне Эсткарпа лежал сейчас другой Симон Трегарт, хранитель южных границ, присягнувший на верность Властительницам. И он взял себе в супруги одну из самых могущественных волшебниц, тех, которых так боялись все вокруг в этой древней стране Эсткарпа, история которой уходит в глубь времен. И в этот самый миг прошлое казалось Симону навсегда сметенным настоящим — ибо, пересекая таинственную границу миров, он и не предполагал, что его союз с этим миром окажется вскоре столь полным.
И тут же его кинжалом пронзила мысль о том, что же он все-таки делает здесь сейчас. Он сел в постели также внезапно, как и Джелит, плечи их соприкоснулись, в руке его было стиснуто ружье, стрелявшее стрелами. Но даже в тот миг, когда Симон выхватил его из-под подушки, он уже знал, что ведет себя глупо. Ведь то, что его встревожило — вовсе не призыв к битве, а какое-то совсем иное беспокойство, и потому еще более устрашающее.
— Симон…, — произнесла Джелит неуверенно, дрожащим голосом, звучавшим гораздо выше, чем обычно.
— Я знаю! — он уже соскользнул с широкого ложа, ноги его нащупали первую ступень лестницы, ведущей к возвышению, на котором оно стояло, а руки тянулись к одежде, оставленной вчера на стуле.
Где-то рядом — может быть, в самой южной башне, а возможно, поблизости от нее, происходит что-то такое, в чем таится опасность! Он лихорадочно перебирал в памяти все возможные нападения. Нападение со стороны моря — из Карстена? Но он был уверен, что войска герцога не могли бы незамеченными пробраться через горы, ведь там неусыпно несли стражу фальконеры и его собственные отряды пограничников. А может быть, это атакуют войска Ализона?… Ведь уже несколько месяцев в этой стороне идет глухая война. Или же…
Симон лихорадочно зашнуровал пояс и натягивал сапоги, он чувствовал, что буквально холодеет при мысли, что есть ведь и третья возможность — и самая худшая; а что если Колдер не сокрушен, и то зло, которое так же было чуждо этому миру, как и он сам, снова зашевелилось и приблизилось к ним.
С тех пор, как последние атаки безжалостного врага были отражены, и пала твердыня Колдера на острове Горм, а инспирированное ими восстание в Карстене подавлено, Колдер исчез. Все было тихо в мрачных краях Айля, хотя их армии не могли бы преодолеть полосы укреплений, воздвигнутой там на морской и сухопутной границах. Но Симон не верил, что это поражение означает полный разгром Колдера. Он считал, что покончить с Колдером можно только после того, как будет сметено с лица земли само гнездо врага, вместе со всеми его чудовищными обитателями. Однако до тех пор, пока на юге им по-прежнему грозит Карстен, а с севера Ализон, вряд ли они смогут что-либо предпринять в этом смысле.
Он прислушался, не гудит ли на сторожевой башне набат — ведь не могли же стражи южной башни оказаться застигнутыми врасплох, они всегда были начеку. Но все было тихо.
— Симон! — голос ее прозвучал так твердо и повелительно, что он снова схватился за ружье.
Лицо Джелит казалось в сумраке спальни белым пятном, но все же он видел крепко сжатые губы и огонек, зажегшийся в ее глазах. Она набросила на себя широкое красное одеяние, небрежно прихватив на груди его складки двумя руками, так что подол волочился по полу, когда она нетвердыми шагами, словно во сне, подошла к ложу. Но она уже совсем проснулась, пришла в себя и двигал ею вовсе не страх.
— Симон! Я, я — снова единое целое! — эти слова поразили его в самое сердце, куда сильнее, чем сигнал об опасности, что прозвучал у него в мозгу. Значит, это все же так много значило для нее? То, что она как бы утратила часть своего «я» после того, что было между ними? Но тут же он постарался найти ей оправдание. Ведь волшебство так много значило в ее жизни! Как и все ее сестры по духу, она находила в нем высшую радость, она гордилась им. И все же Джелит с такой готовностью отказалась от того, что составляло саму ее жизнь, когда пришла к нему, ни на минуту не сомневаясь, что в соединении их тел она утратит все то, что было ей так дорого!
Симон протянул к ней руку, и их пальцы сплелись. Неожиданная радость, казалось, согревала Джелит изнутри, и этот дар передался Симону. Он почувствовал ответное горячее пожатие ее тонких пальцев.
— Откуда же… — начал было он, но она перебила его:
— Это все еще со мной, по-прежнему со мной! О, Симон! Я не только женщина, я еще и волшебница!
Она отпустила одеяние, которое все еще придерживала одной рукой, и поднесла руку к груди, ища то, чего у нее не было больше — волшебный драгоценный камень, который она отдала, с которым рассталась навсегда накануне свадьбы.
И сразу же лицо ее снова чуть потускнело — ведь только через этот камень могла она пользоваться той энергией, которая — она ощущала это так ясно — по-прежнему в ней кипела. Но тут же она опустила руку и замерла, высоко подняв голову и словно бы прислушиваясь к чему-то.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
