Раненых и убитых сарбозов в тот день так и не успели вывезти с поста.
«Духи» заминировали дорогу, которая подходила к посту с запада и востока, и при первой же попытке эвакуации пострадавших подорвался на «итальянке» и сгорел дотла совсем новенький царандоевский ЗИЛ.
А с наступлением сумерек «духи», ведомые проводником-дезертиром, незаметно подкравшись к позициям поста, напали на его защитников. Темное время суток, элемент неожиданности и численное преимущество «духов» стали роковыми обстоятельствами для всех, кто в тот момент находился на посту. Большая часть военнослужащих погибла в считанные секунды. Те же, кто успел спрятаться в укрытия, вступили в жестокую схватку с превосходящими силами противника.
Командир поста погиб в самые первые минуты этого скоротечного боя, так и не успев принять никакого ответственного решения.
Но на беду «духам» на том посту был еще один командир. Точнее сказать, не совсем командир, а некий «наблюдатель».
Еще в январе, снимая своих подчиненных с постов второго пояса, командир кандагарского опербата Алим оставил на каждом из них по сержанту.
Эти проверенные временем и войной люди обязаны были контролировать все происходящие на постах события, о которых незамедлительно докладывали лично Алиму. Перед принятием любого ответственного решения командир поста обязан был доложить об этом «наблюдателю». Силу приказа такое решение обретало только после того, как Алим давал на то свое согласие.
Такая своего рода жесткая централизация власти в одних руках в тот период была просто необходима. Еще в первых числах февраля, с подачи Мир Акая и с моего письменного согласия, специальным приказом Гулябзоя была утверждена не предусмотренная штатным расписанием должность заместителя командующего по второму поясу обороны Кандагара. Фактически эту должность мы ввели специально под Алима.
Этот боевой офицер заслужил такой чести.
Так вот, в ту трагическую ночь, когда «духи» штурмовали шестой пост, сержант-«наблюдатель» успел заскочить в землянку, где находился полевой телефон. Забаррикадировавшись изнутри, он связался с первым постом и передал своему невидимому корреспонденту условный сигнал, суть которого сводилась к одному: «Вызываю огонь на себя»…
Спустя пару суток силам кандагарского опербата и приданной к нему «сборной солянки» из прикомандированных в царандой военнослужащих удалось прорваться к тому посту.
Когда Алим на следующий день докладывал на Военном совете о том, что он там увидел, некоторым членам Совета стало дурно. Я сидел молча, представляя огромную, зловонную кучу из фрагментов человеческих тел, полуобгоревших деревянных щепок и дымящейся утвари. Чьи это были останки, определить было просто невозможно. Просто одно кровавое месиво из плоти двух противоборствующих сторон. Развороченный труп «наблюдателя» был обнаружен в той самой связной землянке. Около него под обрушившимся перекрытием лежало три трупа «духов». По всей видимости, сержант не имел никакого желания сдаваться «духам» в плен и поэтому подорвал себя и их одной гранатой.
Сильный духом человек. Настоящий воин-пуштун.
О смелости и решительности этого сержанта Мир Акай доложил шестого марта на заседании Совета обороны, которое на этот раз проходило в губернаторстве. Все присутствующие на том совещании афганские и советские военные руководители минутой молчания помянули погибших.
А то заседание Совета обороны в определенной мере стало знаковым, поскольку на нем, кроме Варенникова, присутствовали практически все руководители провинциальных властных, силовых и прочих структур, которых раньше мне никогда не доводилось видеть.
В частности, рядом с комбригом Гришиным Николаем Николаевичем я заметил стройного, высокого полковника. Как позже выяснилось, это был его новый заместитель – Никулин. До Афгана он занимал должность заместителя командира дивизии, дислоцированной где-то под Ленинградом. А теперь вот приехал на замену Гришину, чей дембельский «борт» улетал буквально через неделю.
Первым на том совещании взял слово сам Варенников.
Он коротко доложил о переговорном процессе, ведущемся в настоящее время в Кабуле. Между делом он как бы намекнул, что сам лично считает вывод советских военных из Афганистана несколько преждевременным. Но если смотреть на этот вопрос более глобально, то присутствие ограниченного контингента советских вооруженных сил в Афганистане стало неким тормозящим фактором в реализации провозглашенной доктором Наджибуллой политики национального примирения.
– Простые афганцы хотят мира и спокойствия, – рассуждал генерал. – Хотя в стране есть еще силы, и не малые, которые намерены продолжать эту кровопролитную и братоубийственную войну. После ухода из Афганистана советских солдат они автоматически лишатся денежных потоков из-за границы. А им этого очень не хотелось бы. Они как клопы-кровососы на теле собственного народа, жирующие за счет его крови.
В первую очередь, всем вам, руководителям, сидящим в этом зале, надо четко уяснить для себя, какую именно вы изберете тактику в необозримом будущем. От этого будет зависеть все ваше дальнейшее существование. Уже сейчас нужно учиться находить общий язык с собственным народом, нужно прислушиваться к его замечаниям и чаяниям. Если власть не переломит себя и не пойдет навстречу народу, грош ей цена. Такая власть долго не продержится и будет сметена почти сразу же после ухода последнего советского солдата из Афганистана.
Очень серьезно обстоят дела и со вторым поясом обороны города. Уже сейчас необходимо заключать договора с влиятельными полевыми командирами и вождями пуштунских племен в Дамане и Маладжате. Путем переговоров нужно добиться от них того, чтобы оппозиционные силы прекратили вооруженное противостояние органам государственной власти, афганской армии и царандою. Если вам это удастся достигнуть, переговорный процесс ни на минуту нельзя прекращать. Надо идти дальше, вплоть до ликвидации тех же постов второго пояса обороны. После окончательной ликвидации этих постов мирные люди смогут спокойно возделывать землю.
Слушая Варенникова, нельзя было не прослезиться. Его бы устами да мед хлебать. Вот только куда девать тридцать восемь защитников шестого поста, сгинувших накануне в огне междоусобной мясорубки? Во имя какой такой идеи о национальном примирении сложили они свои буйные головы?
После Варенникова выступил ухоженный афганец лет сорока пяти в цивильном костюме и при галстуке. Это был руководитель властной структуры, занимавшейся вопросами межплеменных отношений. Он слово в слово повторил то же самое, что говорил генерал. Однозначно, все плодородные земли в районе постов второго пояса обороны надо освобождать от военных, поскольку ничего путного из этого все равно не будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
