После Варенникова выступил ухоженный афганец лет сорока пяти в цивильном костюме и при галстуке. Это был руководитель властной структуры, занимавшейся вопросами межплеменных отношений. Он слово в слово повторил то же самое, что говорил генерал. Однозначно, все плодородные земли в районе постов второго пояса обороны надо освобождать от военных, поскольку ничего путного из этого все равно не будет.
Начальник провинциального управления МГБ Тадж Мохаммад повел разговор о бесцельной стрельбе на постах безопасности. С его слов получалось, что своими безответственными действиями военнослужащие и царандоевцы только провоцируют «духов» на открытие ответной стрельбы. Если бесцельной стрельбы не будет, все претензии можно будет предъявлять самим «духам». Для пущей важности, они должны быть письменно уведомлены о прекращении обстрелов города. В противном случае госвласть примет соответствующие меры к противоборствующей стороне.
Я сидел, низко склонив голову, прячась за спину впереди сидящего «Сизого носа», еле сдерживая приступы смеха.
Да, уважаемый рафик генерал госбезопасности, далеко вы пойдете с такими рассуждениями. Уж не Муслим ли Исмат вбил в вашу голову эту бредятину?
Но генерал в своем выступлении пошел еще дальше, чем я мог ожидать. Он предложил снять солдат с постов второго пояса и за счет них усилить посты первого пояса обороны и аэропорта. А с полевыми командирами он предложил заключить письменные договора о взаимном ненападении.
Возможно, генерал искренне верил в то, что сейчас говорил с трибуны. Но на фоне складывающейся в провинции военно-политической обстановки его слова вызывали у всех присутствующих на совещание советников, мягко говоря, улыбку.
М-да. Видимо, афганцы перед началом совещания сговорились, о чем будут «глаголить» на этой джиласе. Вон и Мир Акай, ни с того ни с сего, вдруг запел о том, что солдаты на постах должны едва ли не брататься с населением, в том числе и с «духами». Ему классически подпел начальник политотдела царандоя – Гульдуст. Тот очень долго и весьма туманно разъяснял присутствующим, как надо «дружить» с мирным населением, как оказывать декханам помощь в очистке арыков. Под завязку своего выступления Гульдуст предложил каждому члену Совета обороны поручить конкретный участок работы, чем вызвал не совсем довольные возгласы с мест.
Командующий 2-м армейским корпусом Ацек начал свое выступление со стихов какого-то средневекового восточного писателя. Потом он высказал свое сомнение по поводу того, что мирные граждане Кандагара смогут ужиться с мятежниками. Каждый преследует в первую очередь свои личные интересы, и вряд ли кто захочет уступать свой «кусок хлеба» другому человеку. Прежде чем думать за народ, нужно его спросить: а хочет ли он того, что ему может предложить государственная власть?
Хитрый этот Ацек. Ни дать ни взять – дипломат. В конце своего выступления он предложил провести в провинции Джиргу, на которой старейшины всех племен должны высказаться по поводу того, какой они видят дальнейшую судьбу своего народа. Что же касается проблемы постов второго пояса обороны, Ацек ответил несколько уклончиво, но тем не менее отметил, что отсутствие этих постов приведет к тому, что моджахеды беспрепятственно будут подходить к городу со всем своим вооружением и боеприпасами. А это однозначно приведет к ухудшению и без того плохой обстановки в Кандагаре.
Секретарь провинциального комитета НДПА Ошна ничего существенного на этот раз не сказал, но своим выступлением он как бы подытожил все, о чем говорили предыдущие ораторы.
С этого дня едва ли не в обязательном порядке запрещалась бесцельная стрельба в городе и бесконтрольные обстрелы «зеленки». В исключительных случаях, когда «духи» предпринимали попытки нападения на посты безопасности, разрешалось открывать ответный огонь. Правда, только после того, как этот вопрос будет согласован с генералом Ацеком.
Уже со следующей недели разворачивалась широкомасштабная агитационная работа, направленная на привлечение руководителей племен к процессу примирения.
Руководителям всех силовых ведомств вменялось в обязанность ужесточение контроля над расходованием боеприпасов во всех строевых подразделениях. При проведении зачисток и засадных мероприятий должно было учитываться мнение других ведомств.
Короче говоря, миру – мир, войне – пиписька.
Да уж. Весело вам, господа хорошие, совсем скоро будет жить, если вся эта галиматья, которую вы тут наговорили, найдет свое отражение в реальной действительности.
Губернатор Сахраи за все время заседания Совета не проронил ни слова, и только в самом конце он робко выразил свое согласие со всеми предыдущими выступавшими и предложил чаще использовать старейшин племен в сложном переговорном процессе.
Откровенно говоря, я в тот день так и не понял, чего ради потерял целых три часа своего рабочего времени, если все мы, советники, находившиеся на том совещании, выступали в роли обыкновенных статистов, без права высказывать собственное мнение.
Стало быть, дела в Афганистане уже в ближайшем будущем будут обстоять не совсем хорошо. Даже совсем не хорошо.
А через пару дней наступил Международный женский день – 8 марта.
Это был обычный, ничем не выделяющийся день. С утра немного поморосил дождь, но часам к десяти сероватые облака разбежались в разные стороны, словно неуправляемое стадо баранов, и с неба засветило яркое кандагарское солнце. От испарения влаги стало неимоверно душно, и, спасаясь от этой невыносимой духоты, я забился в самую дальнюю комнату нашей «мушаверской».
Последние дни приходилось заниматься всяческой писаниной, разрабатывая многочисленные планы мероприятий, оформляя всевозможные справки и отчеты о проделанной работе, перепроверяя всевозможные ведомости и отчеты аж сразу четырех своих подсоветных. Обычная рутинная работа советника, и никуда от нее не деться.
Примерно за час до окончания работы в комнату вошел Мир Акай. Как-то загадочно улыбаясь, он взял меня за руку и произнес:
– Завязывай-ка ты с этой бюрократией. Завтра будет время – докончишь. У меня для тебя есть небольшой сюрприз. Собирайся – поехали.
Интересно, что это за сюрприз приготовил мне командующий в этот день?
На «ландкрузере» командующего мы поехали по дороге, ведущей в шестой район. Проехав недостроенное шестиэтажное здание, на втором этаже которого размещалась студия кандагарского телевидения, машина свернула влево и въехала в какой-то двор.
Посреди двора стояло массивное одноэтажное здание с узкими и высокими окнами. По всему было видно, что это был не жилой дом, а какой-то административный корпус. Вон и сарбоз с автоматом стоит у входной двери. По всему видно, часовой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
