Читаем без скачивания Восточный фронт - Владислав Савин

Конечно, всё горючее мы перехватить не могли, особенно ночью — но всё равно, на полноценную работу всей имеющейся авиации японцам явно не хватало. При том что самураи и тут пытались уцелевшее гнать дальше на юг. А бить по наступающим советским войскам им было нечем. Мы же захватили много японских самолётов прямо на аэродромах либо неповреждёнными, либо выведенными из строя в последний момент. Знаю о случаях, когда уже наземные войска находили хорошо замаскированные аэродромные площадки, на которых было по 2–3–4 самолёта, исправных, но без горючего, а обслуга этих аэродромов рыскала по всем окрестностям, пытаясь добыть хотя бы пару бочек бензина. То есть, эти площадки наша разведка не нашла и под удар они не попали, но японцам это не помогло. Я не исключу, что те три 'хаябусы', что напали на нас недалеко от Харбина были именно из таких — сидела 'тройка' вот на таком 'подскоке', на восьмой день войны как‑то сумели разжиться горючим, взлетели, а куда лететь не знают, ибо обстановкой не владеют. Вот тут мы им 'удачно' подвернулись… А вообще, недооценивать японцев не стоит. Ты, например, знаешь, что у них была очень неплохая служба радиоперехвата и радиоразведки?

А. С. Не слышал.

И. Г. Была И даже в нашем полку с ней столкнулись, на второй день войны. Где‑то наши прокололись с соблюдением радиодисциплины, и японцам удалось составить список позывных. И вот пару того же Денисова, якобы наш пункт наведения с использованием позывного командующего воздушной армии начинает наводить на одиночный бомбардировщик. Причём на отличном русском языке. И позывной Денисова авианаводчик тоже называет правильно. Навели точно — одиночный бомбардировщик, но как‑то он чересчур похож на наш Ил-4, да и ведёт себя странно, от истребителей не убегает, хотя по идее, должен. Поэтому Денисов очертя голову в атаку кидаться не стал, а приблизившись к бомбардировщику, попытался разглядеть опознавательные знаки. (К слову, когда мы изучали самолёты японских ВВС и Флота, то уделяли особое внимание тому, как отличить японские самолёты от наших, когда они похожи силуэтом, и нас просто задрюкали, особенностями этих различий.) Увидел Денисов звёзды, оценил детали — ну, точно Ил-4! — о чём тут же доложил на КП, а ему сразу в ответ: 'Атакуй, тебе говорят!..' — и с таким хорошим трехэтажным матерком в придачу. А была у генерал — полковника Соколова интересная особенность, про которую все лётчики нашей 9–й ВА знали — командующий никогда и при каких условиях не матерится (он был офицером в лучшем смысле этого слова). И до Денисова доходит, что что‑то тут нечисто. Он на КП: 'Назовите пароль!..' — а ему в ответ: 'Какой тебе ещё пароль?!.. Немедленно атакуй, иначе — трибунал!..' — снова матерком. Денисов никого сбивать не стал — а как вернулся, доложил, стали разбираться. Оказывается, действительно это был наш Ил-4, на который навела Денисова и попыталась заставить атаковать, японская служба радиоразведки. (Прим — случай реальный — В. С.) Именно для таких у самураев была целая команда из наших беляков — эмигрантов, чтобы влезали в наши радиопереговоры.

А. С, — Насчёт эмигрантов — многие из них долго и упорно воевали с Советской властью во время Гражданской войны, а тут вдруг в Харбине восстание и они все оказываются за нас. Как‑то мне в это не верится. Неужели так оно и было?

И. Г. Конечно, не совсем так. О коварстве 'белых', которые после Гражданской убежали в Китай, нас предупреждали постоянно. И замполит, да и особист бывало. Но понимаешь, для меня и моего поколения Гражданская война это было чем‑то легендарным и давним, вроде было, но уже верится с трудом. Тем более, что Отечественная война сильно наш народ сплотила, и все обиды, нанесённые Гражданской войной, задвинула 'в далекий угол', т. ч. в эти 'белогвардейские' угрозы мы как‑то не особо верили.

И вот в ночь на первое июня, на одном из постов, прикрывавших подходы к аэродрому, была задержана полуторка без груза, за рулем немолодой мужчина, свое появление около аэродрома объяснял невразумительно. (а за пару — тройку дней до начала войны все наши аэродромы окружили сетью тайных постов и 'секретов', на которых обычно дежурили солдаты техслужб и БАО — про "Бранденбург" помнили, ждали что и у японцев подобное есть). Вызвали особиста, тот начал обыскивать автомобиль, а под сиденьем рация. Оказалось, это был засланный японцами шпион из числа белогвардейцев. (Прим. — случай реальный — В. С.) Да он и не запирался: 'Мало я вас, мразей краснопузых, поубивал!.. Жалко сейчас не удалось!..' Особист потом всё сокрушался: 'Эх!.. Не попался он мне под Волочаевкой!..' (Особист наш в молодости в Гражданской крепко повоевал…)

Ну, а в Харбине я на белоэмигрантов насмотрелся. На тех, кто были просоветски настроены. Там по отношению к СССР эмиграция разделилась резко — та Гражданская война, которая у нас по большому счёту закончилась, там продолжалась вовсю, сын шёл на отца, а брат на брата. Семьи разделялись, когда родные сёстры проклинали друг друга, после чего одна сестра шла встречать советские танки цветами, а вторая всеми правдами и неправдами бежала на Юг Китая, в надежде, что уж туда американцы и англичане доберутся раньше 'этой красной сволочи'. Или один брат мог должность в 'Штабе обороны Харбина' занимать, а второй по ночам в наших солдат стрелял. И так тоже было.

Помню, познакомился я там с одной русской семьёй, глава которой был командиром одного из отрядов 'русской самообороны' (именно его отряд обеспечивал наш прилёт в Харбин). Отличный парень и примерно моего возраста, только он уже был женат. Любил я ходить к ним в гости, знаешь, такие классические русские интеллигенты. А тут прихожу, а их нет. Я служанку: 'Где хозяева?' 'Хозяева на кладбище'. 'А что случилось?' 'Хозяин хоронит своего отца…' Оказывается, отец у него был, офицер — белогвардеец, у Колчака воевал. И теперь, когда началась вся эта заваруха с восстанием, то побежал в ближайший жандармский участок, помогать маньчжурским полицаям держать оборону. Зная, что шансов уцелеть практически нет. Ну и погиб. Вот такой он был упёртый монархист (записку написал: 'Я не смог защитить одного монарха, так постараюсь защитить другого'). Это при том, что китайцы жандармов ненавидели (и поверь, было за что), и тот участок брал именно китайский отряд. И после, всех, кто там оборонялся, буквально растерзали. Так, что моему другу пришлось хоронить своего отца в закрытом гробу, потому что это и на человека‑то похоже не было.

Но и это не конец. Захожу к своему другу через несколько дней, встречает меня его заплаканная жена: 'Серёжу арестовали …' Оказывается, кто‑то донёс в комендатуру, что у моего друга отец — белогвардеец, да ещё и агент жандармерии (раз погиб в жандармском участке). Вот моего друга контрразведка и замела, не особо долго разбираясь. Я в этот день с его женой в тюрьму ходил, посылку передавал.

А. С. Не боялись, что и вас заодно за порочащую связь загребут?

И. Г. Не боялся! И не надо думать, что я один такой уникум был. Пришли в тюрьму, а там большая часть родственников задержанных, пришла со знакомыми им нашими офицерами, которые, так же как и я, согласились помочь. (Прим. — случай реальный! — В. С.) Поверь, мы были очень смелые и очень гордые. А моего, приятеля, кстати, недели через две выпустили.

А. С. А как ваш полковой особист на это дело отреагировал? Наверняка же он узнал, что вы якшаетесь с семьёй задержанного.

И. Г. Да нормально отреагировал. Особист у нас мужик был немолодой, неглупый, но главное, по — человечески порядочный. Он был не кадровый, а в армию был призван с началом войны, а до того был небольшим партийно — хозяйственным функционером. В Гражданскую воевал на Дальнем Востоке в какой‑то партизанской бригаде (очень песню любил 'По долинам и по взгорьям …'), потом вроде бы немножко служил в каком‑то авиаотряде, потом уволился из армии и ушёл на партийно — хозяйственную работу. Ну, а с началом войны, его мобилизовали и как разбирающегося в специфике авиации направили особистом в наш полк. Поначалу мы его считали мужиком недалёким, поскольку говорил он такими 'казенными' фразами, что 'скулы сводило' (ну, а что ты хотел?.. хозпартработа она накладывает …), но с сугубо житейской сметкой, как и с пониманием самой жизни у него было всё нормально.

Помню, должны мы были в первый раз выйти в Харбин в увольнительную. Первый выступил замполит, что‑то говорил про белогвардейцев, бдительность и всё такое. Потом выходит особист и говорит: 'Ребята, я буду краток. Вы наверняка столкнётесь с теми, кого мы — ваши отцы победили в Гражданской. Вы сами — наши сыновья, это те, кто победил немецких фашистов и их кодлу, а сейчас побеждаете фашистов японских. Вы — дети победителей и сами победители! И я надеюсь, что у вас всех хватит ума не становиться проигравшими!..'

Вот поэтому я и говорю, что мы были очень гордыми и очень смелыми, потому что мы были победителями!