— Кто велел тебя бить? — спросил он.
— Герцог де Монморанси, — ответил Пасро глухим голосом.
— Э! Он стоит слишком высоко, ты до него никогда не доберешься, — сказал Ришелье, не спуская глаз с Пасро, — надо быть повыше тебя, чтобы поразить Монморанси или в голову, или в сердце.
— Когда нельзя попасть в голову, можно ударить в пятку, — пробормотал Пасро.
Ришелье сделал знак рукою, чтобы он вышел, но Пасро не трогался с места.
— Я еще не все сказал, — прибавил он.
— Что же еще?
— Я должен пересказать разговор между герцогом де Монморанси и герцогиней де Шеврез.
— А! А! — сказал кардинал. — Опять Монморанси… говори.
Пасро повторил, что он слышал из слов, которыми обменялись Генрих де Монморанси и герцогиня де Шеврез в маленькой гостиной. Спрятавшись под диваном, он не мог слышать всего, потому что они разговаривали иногда шепотом, но то, что он мог уловить из их разговора, имело цену. Шла речь об аресте Поанти. По словам герцогини де Шеврез, свобода Поанти была очень важна для королевы. Монморанси обязался сделать что мог, чтобы освободить его. Вот все, что слышал Пасро. Этого было довольно. Эти немногие слова подтверждали мнение кардинала о важности ареста Поанти. Сверх того, они показывали намерение герцога де Монморанси участвовать в предприятии герцогини де Шеврез, цель и важность которого кардинал узнает из признаний Поанти. Как только Пасро перестал говорить, кардинал позвонил и приказал вошедшему лакею:
— Скажи дежурному офицеру, чтобы он взял с собою несколько человек и привел ко мне господина, запертого в здании над оранжереями.
Лакей молча вышел. Пасро хотел идти за ним, кардинал удержал его.
— Эта молодая девушка, которой позволили убежать, эта Дениза, кажется, та, на которой ты хотел жениться?
— Точно так, ваше преосвященство.
— Разве ты не знаешь, что, если ее приведут ко мне, она должна рассказать все тайны, известные ей; а если она не захочет говорить, то я буду принужден подвергнуть ее жестокой пытке?
— Я это знаю.
— Стало быть, ты уже не хочешь жениться на ней?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я ненавижу ее теперь.
— За что?
— Она мной пренебрегла и полюбила другого.
— Хорошо; я знаю, что хотел узнать, — сказал Ришелье.
Пасро понял по тону кардинала, что его присутствие уже не нужно. Он низко поклонился и вышел. Ришелье остался один.
«Этот негодяй может впоследствии быть мне очень полезен, — сказал он. — У него столько ума и пороков, что со временем из него выйдет замечательный негодяй».
Кардинал ждал Поанти. Прошло несколько минут. Вдруг дверь кабинета отворилась, и гвардейский офицер, тот самый, который арестовал Поанти на улице Сент-Онорэ, появился на пороге с бледным и расстроенным лицом. Ришелье тотчас угадал несчастье.
— Что случилось? — спросил он. — Где пленник?
— Ваше преосвященство, — ответил он, — пленника уже нет в той комнате, где он был заперт.
— Он бежал? — вскричал Ришелье.
— Точно так, ваше преосвященство.
Удар, поразивший кардинала, был ужасен, но, умея владеть собою в важных и в ничтожных вещах, он не выказал ничего при других. Так свободно, как будто дело шло о побеге рядового пленника, он отдал самые точные и ясные приказания, чтобы его вернее могли найти, если он не вышел еще из дворца. Он заставил офицера рассказать ему вкратце то, чего он еще не знал, то есть как пленника привезли во дворец и как его заперли. Потом он захотел сам разузнать тайну побега и пошел в комнату, которую занимал Поанти. Лакеи были еще там и рассказали, как в ту комнату, где они находились, ворвались два человека в масках в сопровождении четырех лакеев, которые бросились на них, связали, сунули в рот кляпы и как два эти господина вошли в комнату пленника, которую нашли пустою. Пленник, вероятно, убежал из окна задолго до прихода тех, которые пришли его освободить. До сих пор кардинал ничего не знал, кроме одного обстоятельства, очевидность которого могла обойтись без объяснений: побега Поанти. Неожиданный рассказ одного из лакеев вдруг бросил новый свет в его мысли. Человек этот уверял, что под плащами, покрывавшими людей, связывавших его, он узнал ливреи герцога Монморанси. Это уверение так согласовалось в глазах кардинала с тем, что Пасро ему рассказал, повторив разговор герцогини де Шеврез с герцогом де Монморанси, что в нем не осталось ни малейшего сомнения. Молния страшного гнева блеснула из его зеленых глаз.
— Опять Монморанси! — пробормотал он сквозь стиснутые зубы.
Спокойствие, выказываемое Ришелье, было только поверхностным. В нем кипела необузданная ярость. С Поанти исчезла его надежда, почти уверенность проникнуть в тайные умыслы герцогини де Шеврез.
Весь дворец был поднят на ноги. Лакеи, гвардейцы, дворяне, окружавшие кардинала и жившие в самом дворце, которые только легли спать по окончании праздника, который продержал их на ногах до утра, принялись осматривать все углы.
В это время Ришелье осматривал и рассуждал сам с собою, каким образом неуловимый Поанти, которого он уже держал в своих руках два раза и который всегда находил способ ускользнуть из рук его агентов, мог опять бежать. В одно мгновение Ришелье угадал истину. Он понял, что Поанти, бежав из окна, спустился с двух балконов как со ступеней гигантской лестницы. Первой мыслью кардинала было осмотреть нижние комнаты, которым принадлежали эти балконы. Он спустился на один этаж и велел отворить дверь, соответствующую двери комнаты пленника. Это была комната, в которую Боаробер велел запереть Денизу. Кардинал совершенно забыл о молодой девушке. При виде ее воспоминание о том, что сказал ему Боаробер, вернулось к нему. Бедная Дениза, истощенная усталостью и волнением, наконец заснула на стуле. Внезапный приход кардинала с толпой людей, следовавших за ней, разбудил ее. Она встала еще с полузакрытыми глазами, с испуганной физиономией. Кардинал быстро осмотрелся вокруг комнаты, потом обратился в Денизе и сказал ей резким тоном:
— Вы хотели видеть меня. Через несколько минут я выслушаю вас. Отведите эту девушку в мой кабинет и караульте ее там, — приказал он одному из своих офицеров.
Кардинал продолжал осмотр и спустился еще на один этаж. Там он узнал, что балкон, который он искал, должен принадлежать комнате его племянницы. Комната эта соединялась с главным корпусом здания одной большой лестницей и несколькими лестницами потайными. Ришелье, оставив своих провожатых у одной из дверей, вошел в спальню очаровательной герцогини де Комбалэ. Она спала глубоким сном. Кардинал полюбовался ею, белой и румяной на кружевном изголовье, потом, убедившись, что Поанти тут не было, тихо вернулся в свой кабинет.
