Второй приезд Полякова в США еще больше впечатлил советского офицера. Он видел, что ассортимент промышленных и продовольственных товаров расширился, и особенно существенно повысилось их качество в магазинах.
Появилось много того, что он хотел бы приобрести, но денег, как всегда при подобных аппетитах, не хватало. Он завидовал представителям других государств, работающим рядом с ним в Военно-штабном комитете ООН. Оклады у них и теперь почему-то были больше, чем у советских представителей, хотя выполняли они один и тот же объем работы и прошло уже немало восстановительного времени после войны. Такую несправедливость он близко принимал к сердцу и болезненно переживал.
Именно в это время в семье Полякова случилась трагедия — умер их первенец, сын Игорь. Болезнь была излечима, но требовалась срочная хирургическая операция в одной из американских клиник. Для этого нужно было соблюсти одно условие — иметь на руках деньги. Офицер обратился к своему начальству с просьбой о материальной помощи. Но, к его удивлению и сожалению, руководство ГРУ ответило отказом. Местные руководители посчитали, что тратить доллары из оперативной кассы на операцию ребенка в США является нарушением финансовой дисциплины, а если проще и ближе к истине — блажью, то есть пожалело денег, хотя могло это сделать безо всяких осложнений. Всегда можно было оправдаться перед Центром.
Это страшное событие в семье оставило неизгладимый след в душе полковника Полякова и наряду с другими обстоятельствами подтолкнуло к принятию страшного по своим последствиям решения — измене Родине, и самое главное — корпоративному предательству, что особенно в разведке чревато порой страшными и непоправимыми последствиями.
Давно замечено, что люди обыкновенно не столько наслаждаются тем, что им дано, сколько горюют о том, чего они все еще никак не получили или не могут получить. Вот уж истинно, зависть — это, как правило, яд для сердца, она никогда не знает праздника. Черные будни наступили в разбалансированном мозгу у советского офицера-разведчика.
Великий Мольер по этому поводу недаром однажды воскликнул: «Завистники умирают, но зависть — никогда!» А, как известно, от зависти ладится мосток прямо к жадности и корыстолюбию.
Итак, к этому времени в душевном гнезде Полякова уже лежало четыре яйца: Зависть, Жадность, Корыстолюбие и Обида. Попытаемся их вскрыть по ходу повествования.
Он намагничивал себя искусственно недовольством, мнимой обидой на начальство и страну, в которой почему-то видел то зло, которое ему принесли отечественные чиновники. Но, как говорит пословица, — суди бог того, кто обидел кого. Он решил собой подменить бога и стать судьей. Но нет ничего более негигиеничного, чем жизнь, тем более в такой ипостаси, в которой он видел себя завтра.
И все же, проклиная все прошлое, такие люди не отрекаются от отца и матери, очевидно, оставляют их про запас для будущей, уже крайней сдачи, за которой маячит такое понятие, как месть. Но, как говорит китайская пословица: собрался мстить — выкопай две могилы…
Роковой день наступил — Рубикон был перейден! Мина борьбы мотивов, наконец, взорвалась, нисколько не ранив советского офицера.
16 ноября 1961 года полковник Поляков, находясь под прикрытием начальника секретариата представительства СССР в ВШК ООН, обратился к руководителю американской военной миссии при Военно-штабном комитете генералу О'Нейли с убедительной просьбой — срочно организовать ему встречу с кем-либо из высокопоставленных представителей американской разведки для передачи важной военно-политической информации.
Тем самым он инициативно предложил свои услуги спецслужбам главного противника своей страны — Соединенным Штатам Америки. И надо заметить, что действовал Поляков весьма продуманно, — еще бы, имея такой опыт разведывательной работы и в таком звании!
Американский генерал внимательно выслушал его и пообещал в скором времени связать советского гражданина с теми людьми, в которых он кровно заинтересован, — то есть с представителями специальных служб США.
Готовящийся стать предателем, придя домой бледнолицым и вспотевшим от волнения, стал прокручивать в уме возникшую по его инициативе ситуацию. Болезненной занозой встал вопрос: чем же конкретно он может в первую очередь и в какой форме поделиться с янки?
Мыслей об отступлении у него, естественно, уже не было — он двигался напрямую бульдозером и, по существу, открыл счет дней или лет к своей гибели, которую никак не воспринимал как реальность, потому что в нее не верил, так как одержимость своей идеей слепила разум. А еще он спешил — время не шло, а бежало. По его разумению, время имеет только направление, оно не имеет ни начала, ни конца, а потому хотелось в отмеренный ему срок пребывания в США успеть приобрести многое из того, на что он положил свой завистливый и жадный глаз в магазинах.
Но граница спокойной жизни уже была нарушена взломом — спектакль смерти приоткрыл занавес, но он не хотел смотреть на сцену и играющих на подиуме участников жизненного спектакля. В его чугунной голове от круговерти мыслей неожиданно послышался нестройный звон праздничного бубенца из детства. Этот звук возвратил его в тот далекий и радостный мир, в который войти уже никому не суждено, но мысленно можно было окунуться в эту зыбкую, приятную для многих виртуальность. На мгновение он и сам расслабился. Вспомнил и страшные 1932–1933 годы голода в родных местах, и легкокрылую, здоровую юность, и время учебы.
Однако он быстро отогнал от себя появившуюся минутную слабость и освободился от окутавших его нездоровых, расслабляющих волю к действиям галлюцинаций. В тот момент он исповедовал один жизненный принцип: не бойся последнего дня, но и не призывай его. Он его и не хотел видеть.
«Все будет зависеть от того, как и сколько будут платить, — размышлял, как заправский торговец, полковник Поляков. — Если отнесутся серьезно, серьезно придется и поработать, — риск минимален в здешних условиях. На территории же Москвы и вообще Советского Союза я ни шагу не сделаю по их заданию. Там можно быстро потерять голову. Чекисты из Лубянки моментально засекут мои связи с американцами, даже будь янки самыми опытными разведчиками.
Мои возможности рассчитаны только для условий заграницы. Я могу для них много сделать лишь за рубежом — вдали от дома, вдали от ГРУ и КГБ. Именно здесь сегодня пишется моя новая страница жизни. Ее нельзя готовить наспех — все должно быть продумано до деталей. Мелочи ведут к совершенству, а совершенство не мелочь. В противном случае меня ждет провал со всеми страшными последствиями и с эшафотом на Лубянке. Намерения противника я знаю, не знаю только его возможностей. Поэтому осторожность, прежде всего осторожность — на кон поставлена моя и моей семьи жизнь!»
Замечено, чем ближе человек подходит к жизненно опасному обрыву, каким для Полякова было предательство, тем почему-то чаще у него появляется сильное желание оглянуться на свой пройденный путь, сверить часы, оценить обстановку и еще раз спросить себя: туда ли я иду и стоит ли рисковать?
Поляков же, обуреваемый желанием купить то, что ему хотелось, что нравилось и без чего он не мог, как ему казалось, возвратиться на Родину, шел напролом к своей черной мечте — ничтожной и опасной. Таким образом, обладая всеми признаками рептилии, Поляков стал постепенно менять не только кожу, но и душу. Старая душа снималась чулком, как это делают змеи, новая уже защищала его от своих же упреков совести и чести. Они были выброшены вместе со старой кожей — нравственностью в душе…
Он подставлял себя, кадрового военного разведчика, офицера центрального аппарата ГРУ Генштаба в звании полковника, американским разработчикам из местной разведки, но попал в сети фэбээровских контрразведчиков…
К этому времени руководство ФБР уже окончательно приняло решение осуществить вербовку Полякова, по существу инициативно предложившего свои услуги американской спецслужбе.
Накануне вербовочного подхода глава ФБР Джон Эдгар Гувер, автор глобального плана тайных операций «Коинтелпро» — «Контрразведывательной программы», принял в своем кабинете начальника подразделения, специализирующегося по разработке советских граждан на территории США, Билла Бранигана.
Перед беседой со своим подчиненным Гувер внимательно ознакомился с содержанием досье на советского гражданина, а потом, многозначительно улыбнувшись, заметил, что если это не подстава советских органов госбезопасности, то его ведомство приобретением такого агента может утереть нос выскочкам из ЦРУ.
Он недолюбливал своих соперников по вербовочной работе, считая, что только сотрудники его ведомства способны обеспечить качественную безопасность страны от внедрения советской агентуры на важные объекты США.
