покуда он садился верхом. [Затем] двигались к [следующей] стоянке. Дойдя до /
202/ стоянки, которую называют Хакестер[524], он как-то устроил там прием и раздал много милостыни беднякам. После предзакатной молитвы[525] он сел верхом и стал кружить по той степи и с ним все вельможи. Местами степь была холмистая и гористая.
Увидели мы какую-то гору. «Нашел!» — воскликнул эмир Себук-тегин и придержал коня. Он приказал спешиться пяти-шести гулямам и сказал: копайте, мол, в таком-то месте. Они начали копать и немного углубились [в землю. Вдруг] показался железный кол, увесистый, какие употребляют для коновязей, кольцо у него отвалилось. Вытащили. Завидев его, эмир Себук-тегин опустился с коня наземь, поблагодарил бога, велик он и всемогущ, положил земной поклон, прослезился, попросил молитвенный коврик и сотворил два рак'ата молитвы. [Потом] приказал взять этот кол с собой, сел верхом и остановился. Вельможи спросили; «Что все это значит, что сейчас происходит?» — «Замечательное приключение, — ответил он, — слушайте. До того как я попал в серай Альп-тетина, хозяин, коему я принадлежал, переправил меня и тринадцать моих товарищей через Джейхун и повел в Шапурган, а оттуда в Гузганан. Отец нынешнего эмира в ту пору был повелителем Гузганана. Нас привели к нему. Семерых, без меня, он купил, а меня и еще пятерых не выбрал. Хозяин оттуда потащился в Нишабур. В Мерварруде и в Серахсе он продал еще четырех гулямов, остались я и еще товарища два. Меня называли Себук-тегин долговязый. Случайно три лошади моего хозяина получили подо мною ссадины. Когда доехали до этого Хакестера, я ссаднил под собой еще одну лошадь. Хозяин крепко меня побил и взвалил седло мне на спину. Я сильно горевал по судьбе своей и несчастью, что меня никто не покупал. А хозяин мой побожился, что доведет меня до Нишабура пешим, и так-таки довел. В ту ночь я уснул в величайшем горе. Во сне я увидел Хызра[526], привет ему. Он подошел ко мне и спросил: «Почему ты так горюешь?» — «От злосчастья моего», — ответил я. «Не горюй — сказал он, — я передаю тебе радостную весть, что будешь ты человек великий и знаменитый, так что когда-нибудь пройдешь по этой степи со многими вельможами и начальником над ними будешь ты. Будь бодр и когда поднимешься на эту ступень, делай добро божьим людям, дабы жизнь твоя стала долгой и [твое] могущество /203/ досталось твоим потомкам». — «Благодарствую», — ответил я. «Дай мне руку, — промолвил он, — и обещай». Я подал ему руку и обещался. Он крепко пожал мне руку, я проснулся и казалось будто след от пожатия [продолжает] оставаться на моей руке. В полночь я встал, совершил полное омовение, стал на молитву и сотворил рак'атов пятьдесят, много молился и плакал, а [потом] почувствовал прилив силы. Затем я взял этот кол, поехал в степь и поставил знак. Когда рассвело, хозяин навьючил поклажу, стал искать кол, не нашел [и] опять сильно меня высек кнутом и торжественно поклялся: продам, дескать, за любую цену, за какую тебя захотят купить. Два перехода до Нишабура я шел пешком. Альп-тегин находился в Нишабуре в должности саманидского сипахсалара с многочисленной свитой. Меня и двух моих товарищей [хозяин] продал ему. После этого тоже [следует] долгая история, покуда я не достиг теперешней степени, кою вы видите. А Аллах знает лучше!»
РАССКАЗ ОБ ЭМИРЕ СЕБУК-ТЕГИНЕ, ЛАНИ И ДЕТЕНЫШЕ ЕЕ, ЕГО МИЛОСЕРДИИ К НИМ И О СНЕ ЕГО
От Абдалмелика Мустовфи я слышал в Бусте тоже в четыреста пятидесятом году[527] — сей благородный человек — дебир, всеми уважаемый, бывалый и дока в своем деле, — он рассказал: «В то время, когда Себук-тегин, да будет им доволен Аллах, взял Буст, и род Бай-тузов пал, в области Талькан был некий за'им по имени Ахмед, сын Бу Амра, человек старый, благоразумный и богатый. Из всех людей той области он понравился эмиру Себук-тегину более других и эмир отнесся к нему милостиво и приблизил к себе. Доверие эмира к нему доходило до того, что он каждый вечер его призывал и тот допоздна оставался у эмира. У эмира с ним бывали секретные собеседования и он рассказывал ему горе свое, радости и тайны. Сей старец был друг моего отца, Ахмеда Бу Насра Мустовфи. Однажды он говорил моему отцу, а я [при этом] присутствовал: дескать, эмир Себук-тегин как-то раз вечером беседовал со мной и рассказывал обстоятельства и тайны своих приключений, потом он поведал [следующее].
«Еще до того, как я попал в Газну, я однажды, сев верхом, близко к часу предзакатной молитвы, выехал в степь около Балха. Лошадь у меня была /204/ очень резвая и бегучая, так что всякое животное, что появлялось впереди меня, не уходило. Увидел я лань, самку с детенышем, подстегнул лошадь, постарался как следует и отбил детеныша от матки, он затосковал. Я поймал его, перекинул через седло и поехал обратно. День клонился к часу вечерней молитвы. Проехав немного, я услыхал какой-то звук [и] оглянулся, — то была матка детеныша, которая бежала вслед за мной, блеяла и скулила. Я повернул [лошадь] с мыслью, не поймаю ли и ее тоже, и помчался. Словно ветер она ускакала от меня. Я опять поехал назад. Раза два-три все повторялось сызнова. Бедняжка бежала [сзади] и ныла. Мне стало жалко ее и я подумал, на что мне этот козленок? Надо сжалиться над этой любящей матерью. Отпустил я детеныша, и он побежал к матке. Они заблеяли и вместе исчезли в степи. Домой я добрался уже темной ночью, конь мой остался без ячменя, и я очень [этим] огорчился. Когда я, горюя, уснул в палатке, то увидел во сне старца очень мудрого, который подошел ко мне и говорит: «О Себук-тегин, знай, что за доброту, которую ты проявил к лани, отдав ей обратно детеныша, и [за то, что] лошадь свою тебе [пришлось] оставить без ячменя, мы дарим тебе и потомкам твоим город, называемый Газна, и Завулистан. Я посланник творца, *да славится величие его и да святятся имена его, нет божества кроме него*. Я проснулся и окреп сердцем. Все время я думал об этом сне, и вот я достиг сей степени. Я верю, что царство останется моему семейству и потомкам до того срока, который предопределил господь бог, велик он и всемогущ!».
РАССКАЗ О ПРОРОКЕ МОИСЕЕ, ПРИВЕТ ЕМУ, И ЯГНЕНКЕ И О МИЛОСЕРДИИ
