— Я надеюсь, что она вас больше не побеспокоит. По крайней мере, постараюсь убедить ее не делать этого, — пообещал Чарльз с вымученной улыбкой.
Когда он спустился вниз, в комнату ожидания, то ничего не стал объяснять Агнес, пока они не сели в кеб, но и там его единственными словами были:
— Поговорим обо всем дома.
* * *
В тот же вечер в половине восьмого посыльный принес письмо от Элис:
«Ты не поверишь, дорогая, но Робби жив. В спасательной шлюпке его вынесло к одному из отдаленных островов у побережья Шотландии. С ним был еще один парень, но он умер. Робби, очевидно, не сознавал, где он и кто он. Его перевезли с острова и положили в госпиталь, там он и пришел в себя. Мы просто не верим такому чуду. Джесси и его мать чуть с ума не сошли от радости. Да и я, честно говоря, очень рада. Постарайся завтра приехать. У нас будет праздник».
Робби отыскался и даже царапинки не получил. А Реджи? Из рассказа Чарльза Агнес поняла, что впереди у Реджинальда годы страданий и лишь после этого он сможет показаться друзьям-мужчинам… и женщинам. Да и родным — тоже, если решится на это.
Часть VI
1919 год
Глава 1
Завершившуюся войну забыть было сложно. Она постоянно напоминала о себе. Особенно остро ощущали это женщины, которым ох как не хватало мужчин и они не стесняясь уводили мужей у своих подруг. Женщины стали вдруг невероятно настойчивыми. Элис рассказывала Агнес, что две нахалки осмелились требовать, чтобы их жалованье повысилось до фунта и десяти шиллингов в неделю. И это за то, чтобы всего-навсего постоять за прилавком. Элис возмутилась до глубины души и ответила, что за такие деньги она наймет мужчину, кстати, один уже предлагал ей свои услуги.
— Ты не поверишь, — кивая головой, говорила Элис дочери, — он такой образованный и все такое прочее, но выглядит как-то несолидно. Мне пришлось сказать, что нам нужна женщина.
— Тебе все же следовало его нанять.
— Это еще не поздно сделать. Как поведала мне мисс Белла, он ночевал прошлой ночью на товарном складе. Такое впечатление, что весь свой заработок сестры раздают на подаяние. Говорят, что считают это своим долгом.
— Ну, если он еще там, можешь выделить ему местечко за столом, — рассмеялась Агнес.
— А почему бы и нет? Более того, если он хорошо себя проявит, я предложу ему занять одну из свободных комнат. Правда, ему всего около двадцати пяти. Ну, ничего. Возможно, у меня появится шанс. — Элис подтолкнула локтем дочь. — Что скажешь, а?
— Должна тебе заметить, мама, ты в последнее время совсем испортилась, — с притворным укором проговорила Агнес. — Но все же одобряю твое решение, потому что меня мучает мысль, что ты здесь по ночам совсем одна.
— Но ведь Робби живет всего лишь через двор.
— Если тебе придется звать на помощь, сомневаюсь, что он услышит. Так что посели у себя своего протеже.
— Кого-кого?
— Я же тебе сказала.
— Хорошо, так и сделаю. Будет неплохо, если в доме вновь появится мужчина.
— Сначала проверь, честный ли это человек.
— Я думаю, он человек достойный. Мне понравилась его манера говорить и готовность работать. И знаешь, что странно? Когда я ему отказывала, мне вдруг захотелось позвать его наверх и накормить как следует. А ты похудела, моя милая. Так ты говоришь, что Чарльз за тобой заедет и вы отправитесь в больницу?
— Да, он скоро должен подъехать.
— Неужели ты все эти годы ездила с ним и так ни разу не видела Реджинальда?
— Нет, мама, я так его и не видела. Но обязательно увижу. Вот возьму как-нибудь да и зайду к нему в палату, что бы там Чарльз ни говорил насчет запрета.
— Подумать только — он собирается остаться там и не хочет возвращаться домой!
— Как я поняла, Реджинальд не скучает в больнице, он постоянно чем-нибудь себя занимает. В палате он не один, там еще три офицера: двое на инвалидных колясках, а третий все время лежит.
— Все время лежит?
— Да, большую часть времени он проводит на кровати лицом вниз.
— Бедняга.
— Так рассказывает Чарльз, а еще он говорит, что теперь, увидев этих мужчин, он понял, что ранения Реджинальда далеко не самые тяжелые. Реджи ведь может передвигаться на костылях, а когда не болит лодыжка, то просто ходит, опираясь на палочку.
— Но если он в состоянии ходить, тогда почему не уедет оттуда?
— Мама, я рассказываю тебе то, что узнала от Чарльза. Дело во внешности Реджи. Большая часть его лица была сильно обожжена. Мне даже трудно представить, что ему пришлось пережить. — Агнес на миг зажмурилась. — Столько операций. По словам Чарльза, врачи сотворили почти чудо, но все равно прежнего Реджинальда больше нет. Насколько я знаю, он занимается нуждами других пациентов. Чарльз говорит, что Реджи пользуется там большим уважением.
— Но раньше вы к нему не ездили по средам.
— Верно, однако Реджинальд прислал письмо, в котором просит Чарльза приехать именно сегодня, и даже указал время: три часа. Не знаю, что у них там будет, может быть, какое-нибудь собрание или даже пирушка. Они устраивают их тайком от врачей и жутко напиваются.
— Да и грех их за это осуждать. Им нужно как-то забыться. Машина подъехала, — сообщила Элис, глядя в окно. — Вот и твой Чарльз. Ты говорила, что хочешь научиться ездить сама?
— Да, а почему бы и нет? Я уже достаточно взрослая девушка.
— Интересно, что тебе потом захочется? Может, начнешь летать на аэроплане?
— Неплохая мысль, я подумаю, — сказала Агнес, поворачиваясь к двери. — Мама считает, что нам надо обзавестись аэропланом, — улыбнулась она вошедшему Чарльзу.
— Интересное предложение, — откликнулся тот, глядя по очереди на женщин. — Завтра все и обсудим. Но если мы на это решимся, тогда машина будет ваша, миссис Конвей.
— Оставь свои шуточки. Скажи, как ты себя чувствуешь? — спросила Элис зятя.
— Лучше не бывает.
— Замечу, что вид у тебя свежее, чем в прошлый раз. Если бы ты только делал все то, что тебе говорят.
— Миссис Конвей, если бы я слушался всех советов, то половину недели валялся бы здесь в постели, а вы бы суетились вокруг меня, все же остальное время Агнес донимала бы меня дома. А я не выношу суеты, как вы обе уже успели заметить, этим вы действуете мне на нервы. Поэтому я не собираюсь укладываться в постель, пока ноги меня носят. Как идут дела?
— Совсем не так, как во время войны. Наверное, те, кто имеют работу, относят свои денежки в банк, потому что незаметно, чтобы они торопились их тратить.
