— Что такое, любовь моя? Что случилось? — Он был сильно напуган.
Она все ему рассказала — и про свой растущий страх за детей, которых они не видят целый день, и про страх за свое подорванное здоровье, и про то невыносимое разочарование, которое вызвал у нее отказ в просьбе сдать им квартиру. Чарльз молча выслушал, укачивая ее в своих нежных объятиях, и принял решение, которое обдумывал уже давно. Он годами мирился с их косностью, трудился на благо фирмы не покладая рук, вынужден был сражаться за каждый шаг по пути к прогрессу, а в результате вся слава всегда доставалась владельцам магазина. Но в черствости, которую они проявили к его обожаемой Мари, они зашли слишком далеко. Это конец. Дальше их пути расходятся.
Через несколько дней он зашел после закрытия магазина к одному знакомому шведу, которого знал довольно давно. История жизни Отто Густава Боберга была сходна с его собственной. Он стажировался в торговле тканями в Швеции, прежде чем приехать во Францию, и уже много лет работал в Париже в магазине мод. Они часто встречались в обществе и по делам, у них было много общего, и между ними установились если не дружеские, то, во всяком случае, очень теплые отношения, основанные на взаимной симпатии и уважении к деловым качествам друг друга. Каждый из них с энтузиазмом мечтал управлять собственной компанией, но обоим не хватало для этого средств. Недавно финансовое положение Боберга улучшилось, поэтому Уорт и завел разговор, ради которого пришел.
— Я ухожу от Гажелена. Хочу открыть большой салон высокой моды, и мне нужен партнер. Почему бы нам не объединить наши капиталы и не заняться этим сообща? Ну а с остальным общими усилиями справимся.
Боберг, уютно расположившийся в плюшевом кресле, внимательно изучал поднимавшиеся к потолку кольца дыма.
— Какое помещение думаете занять?
— Я присмотрел анфиладу комнат, которая тянется через весь первый этаж дома номер семь по рю де ля Пэ. Я знаю, что улица эта довольно тихая, и это отнюдь не процветающий торговый центр, но там есть пара известных шляпных мастерских, Дусе торгует очень хорошим полотном и платками, а один ювелир поставляет двору драгоценности. К тому же вход в здание номер семь, украшенный с обеих сторон пилястрами, тянется через все помещение во внутренний двор, вокруг которого и расположены галереи первого этажа. Он располагается с западной стороны улицы всего в двух шагах от выхода к Вандомской площади, а там уже рукой подать до фешенебельных помещений. Ну? Что скажете? Вы заинтересованы в этом?
Боберг наклонился в кресле, и по его лицу расползлась улыбка.
— Чрезвычайно заинтересован. Давайте-ка обсудим детали.
Они заговорились далеко за полночь.
Прошла неделя, и Луиза перестала бояться, что Роберт снова начнет ходить за ней на склад, однако она постепенно убедилась, что сильно задела его мужское самолюбие, дав ему такой решительный отпор. Она перестала нервничать и по-прежнему в течение дня наведывалась к своему ребенку, счастливая, насколько это было возможно в ее нелегкой ситуации. Работа вышивальщицей не мешала ей вовремя уйти на обед, как это бывало во время аврала в примерочных. В середине дня она могла регулярно наведываться к ребенку. Зима была очень холодной, и Луиза боялась, как бы за время ее отсутствия он не скинул одеяла, поэтому сильно перепугалась, когда, зайдя однажды на склад, увидела, что одно одеяло лежит на полу.
— Как ты умудрился это сделать, Поль Мишель? — взволнованно воскликнула она, подбегая к самодельной кроватке. У нее буквально остановилось сердце. Ребенка там не было. Луиза в ужасе обернулась, услышав язвительный голос Роберта, который сидел на ящике, прислонившись к стене, и держал завернутого в шаль Поля Мишеля:
— Вы не это ищете?
Все еще испуганная, она кинулась к нему.
— Верните мне моего ребенка!
— Постойте! — Он спрыгнул с ящика и, ловко увернувшись, забежал за старинный прилавок, явно наслаждаясь тем, что он сейчас хозяин положения. — Я не уверен, что вам можно присматривать за этим ребенком. Когда я вошел сюда, он ревел во всю глотку, его подушка была насквозь мокрой. Считайте, что вам повезло, что его обнаружил я, а не кто-нибудь еще!
— Вы за мной шпионили!
— Какое грубое определение моей симпатии к вам. Напрасно вы меня оскорбляете. Что мешает мне пойти и рассказать всем и каждому про вашу маленькую тайну?
Она с силой ударила кулаками по разделявшему их прилавку.
— Ничего! Но я не позволю вам себя шантажировать! Можете идти и доложить обо всем, если считаете нужным, но немедленно верните мне моего ребенка!
Он на несколько секунд замешкался, потом протянул ей малыша. Луиза схватила сына и стала укачивать его на руках, нежно воркуя с ним и утирая его заплаканное личико уголком шали. Роберт наблюдал за ней с некоторым смущением. Он-то думал, что ребенок поможет ему добиться ее, но теперь видел, что ошибся. Эта девушка слишком сильная и несгибаемая. И она стала нравиться ему еще больше, даже несмотря на то что ситуацию усложнял этот сопливый малыш.
— Послушайте, — неуверенно произнес он. — Я пошутил. Я восхищаюсь вами, вы ведь так рискуете из-за этого потерять работу. Я и не подумал бы никому рассказывать.
Она посмотрела на него, и ее глаза засветились от облегчения.
— Благодарю, мсье Престбери. Я верю, что вы сдержите слово.
— Зовите меня Роберт.
Она кивнула.
— А теперь вы не могли бы оставить меня наедине с моим сыном, Роберт?
— Да, конечно. — Он побагровел от отвращения, вспомнив о той материнской обязанности, которая ее сюда привела. Он торопливо направился к выходу, но снова обернулся: — Я постерегу вас, если хотите.
Луиза уже стояла к нему спиной, расстегивая корсаж, и посмотрела на него через плечо.
— В этом нет необходимости. В любом случае я не могу допустить, чтобы из-за меня у вас возникли неприятности. Но благодарю, что предложили.
Роберт вышел, весьма ободренный ее улыбкой. Он чуть было все не испортил, но каким-то волшебным образом это даже помогло ему наладить с ней отношения, и теперь он знает, как поступать дальше. Остановившись перед пыльным зеркалом в коридоре, он стряхнул осевшую на лацкане ворсинку с шали и почувствовал, как от его рук повеяло тошнотворным сладковато-молочным детским запахом.
Уорт вполне был доволен своим протеже. Роберт хорошо показал себя в первый месяц, да и в последующие несколько недель старался не вызывать нареканий. У Роберта были безупречные манеры, он умел обращаться с клиентами. Но Уорт все же не мог отделаться от ощущения, что Престбери вообще не любит работать, не отдается делу всей душой. Недавно Уорт несколько раз столкнулся с ним в коридоре, ведущем к складам, где он слонялся, как жандарм на посту, вместо того чтобы стоять за прилавком. Уорт вознамерился сделать все возможное, чтобы призвать Роберта к порядку.
