— Не валяйте дурака! — грозно прошипела она, приводя своего супруга в чувство. — Давайте не будем превращать это в фарс!
Он послушно подошел к ней. Члены их свиты, почти все с порезами и синяками, последовали за ними. Пьер уже собрался вернуться за Стефани, когда его внимание привлекла молодая женщина. Свет фонарей, с которыми со всех сторон появлялись желающие помочь раненым, случайно выхватывал тех, кто получил незначительные травмы в последовавшей вслед за взрывами панике. Он бросился к молодой женщине, которая стояла, прислонившись к стене здания, еле держась на ногах.
— Луиза!
И увидел, с какой неприкрытой любовью и облегчением она посмотрела на него и инстинктивно потянулась к нему, но тут она все вспомнила, и между ними снова разверзлась пропасть. Луиза опустила протянутые руки, вцепившись в складки своего плаща.
— Ты ранен, — сказала она в замешательстве.
— Пустяки. — Пьер вынул платок и вытер со лба кровь. — Как ты? Что с тобой?
— Меня сбило на землю, когда все бросились бежать. — И она вздрогнула от ужаса, когда улан выстрелил в лошадь, прекратив ее мучения. — Несчастные люди! Несчастные лошади!
Он подвинулся, загородив собой эту сцену.
— Поезжай домой. Я тебя отвезу.
— Нет-нет. Это не так далеко отсюда, я доберусь сама. Благодарю. — Луиза сделала порывистое движение, чтобы уйти.
— Постой! — Он настиг ее одним прыжком и посмотрел ей в глаза. — Скажи… ребенок… кто родился?
И в ее остекленевшем взоре отразились страдания.
— Мальчик.
— Его имя?
— Поль Мишель.
Пьер смотрел ей вслед до тех пор, пока ее стремительно удаляющаяся фигура не скрылась в темноте. Потом повернулся и пошел к карете, где возле открытой двери его поджидала Стефани. Наверное, она все видела и сейчас станет расспрашивать.
— Эту молодую женщину смяли в толпе. Я просто хотел убедиться, что она не ранена.
— Я узнала ее. Она работает в ателье.
— Вот как? — И он резко перевел разговор: — Бери меня под руку. Остальные уже вошли.
Стефани послушно взяла его под руку. Он почувствовал, что она дрожит, как пойманная птичка, но решил, что это вызвано пережитым страхом от взрывов. Громом приветствий зрители встречали императора с императрицей, которые появились в императорской ложе. Стефани не услышала ни единого такта из «Вильгельма Телля». У нее перед глазами стояли лица ее мужа и этой женщины. Всякие сомнения, кто отец Луизиного ребенка, исчезли.
Луиза еще долго приходила в себя после той ужасной ночи, когда из профессионального интереса решила посмотреть, какое платье наденет императрица по случаю праздничного представления. Свыше ста пятидесяти людей были убиты и ранены во время взрывов, устроенных итальянским заговорщиком Орсини и его приспешниками. Луиза пережила такое глубокое потрясение, что была вынуждена прежде времени отнять сына от груди. Ее успокаивала мысль, что, когда Уорт откроет свой салон, она сможет спокойно вернуться на работу. Одна ее соседка, надежная женщина, чьи собственные дети всегда были чистыми и ухоженными, согласилась присматривать за Полем Мишелем за умеренную плату. А пока Луиза работала над заказами, которые ей удалось получить, и старалась не вспоминать ту случайную кошмарную встречу с Пьером.
Наконец настал день, когда Уорт, надев новый безупречного покроя сюртук с бархатным воротником, обошел свои заново отделанные и обставленные владения. Он еще никогда не был так счастлив. Мари была в восторге от их нового дома, в нем было так много комнат, что они смогли обустроить себе комфортабельную квартиру, смежную с ателье. У Отто Боберга было в Париже собственное жилье, и он с удовольствием стал компаньоном, решая хозяйственные проблемы предприятия, и у него даже оказались аристократические шведские связи, что позволило ему без труда собрать необходимые деньги. Заказ на два платья от шведской королевы, перед которой замолвила словечко семья Боберга, был первым внесен в журнал заказов, предвещая успешное будущее.
Уорт тщательно отобрал себе персонал. В мастерских трудились самые квалифицированные служащие, и за столами было еще достаточно мест, чтобы впоследствии их заняли и другие. Луизу он назначил старшей примерщицей. Роберт и еще несколько молодых людей, высоких и до известной степени привлекательных, заняли свои места за прилавками с тканями. Больше половины служащих были англичанами. Уорт по-прежнему был твердо убежден, что его соотечественники и соотечественницы способны придать уважаемому заведению утонченность и блеск, и мистер Элленби оказал ему неоценимую помощь, прислав прекрасных специалистов, которые в своем стремлении работать превзошли Роберта Престбери.
Данное в газеты объявление уведомило публику, что Уорт и Боберг открыли элитный магазин, торгующий платьями, шалями, шелками и последними новинками моды. Но, если не считать королевского заказа из Швеции, нельзя было сказать, чтобы работа кипела, и им стало очевидно, что намеченная клиентура появится еще не скоро. Цены пришлось назначить умеренные, иначе даже те клиенты, которые пришли к Уорту, испугались бы, если бы платить пришлось больше, чем у Гажелена и Обиге.
Мари, наконец-то обустроившая свою комфортабельную квартиру рядом с ателье, была на седьмом небе от счастья. Теперь ее сыновья всегда рядом, и она могла прибежать к ним, просто проскользнув через дверь. К ним, как и раньше, была приставлена добросовестная няня, хотя мальчикам с самого начала было позволено носиться по салону, где они вызывали большой переполох как среди служащих, так и среди покупательниц. Если Мари иногда позволяла себе бездельничать, то только для того, чтобы поухаживать за своими мальчиками — завить волосы Гастону или укоротить естественные кудряшки Жану Филиппу. Гастон стоически мирился с папильотками, а вот Жан Филипп был не такой покладистый. Мари оказалась необыкновенно ласковой матерью.
Поль Мишель развивался не по дням, а по часам. Он рос смешливым добрым ребенком, у него были отцовские черные волосы и точно такие же глаза. У него уже резались зубы, он рьяно пытался вставать и ползать. Луиза знала, что ей достаточно отправиться на какую-нибудь императорскую процессию или парад, чтобы увидеть Пьера, но она старалась избегать подобных мероприятий, стремясь как можно скорее залечить свою сердечную рану. Однако несколько месяцев спустя она все-таки увидела его. Роберт пригласил Луизу в театр «Комеди Франсез», где они заняли отличные места. Она смотрела в его бинокль, когда во втором акте подняли занавес, и, заметив краем глаза, что в ложу зашли двое опоздавших, автоматически перевела бинокль на них. И у нее сжалось сердце. У куртизанки, пришедшей с Пьером, были огненные волосы и внушительная сливочно-белая грудь, выпиравшая из низкого выреза платья. Луиза опустила бинокль, сосредоточившись на сцене, но не могла не видеть пальцы куртизанки, густо унизанные кольцами, то и дело извлекавшие засахаренные каштаны из гофрированной коробки. Когда в антракте зажгли свет, в ложе осталась только пустая кондитерская коробка. Пьер со своей куртизанкой исчезли. Луиза пожалела Стефани и поняла, что ее наконец-то забыли. Как ни странно, но это только усилило ее мучения.
