Джетро.
Мы молча сидели в его пикапе после третьего ночного свидания, никуда не торопясь: Джетро договаривался с кинотеатром о поздних сеансах, когда у меня назавтра не планировалось утренних съемок, а у него был выходной.
Я вовсе не так устала, как после двух прошлых поездок в кино, потому что, по настоянию Дейва и Сьюзи, прилегла поспать днем. Джетро тоже не выглядел вымотанным. Он казался напряженным, каким-то возбужденным. Он ерзал на сиденье во время фильма, особенно когда Хамфри Богарт схватил Ингрид Бергман и поцеловал так, что дух захватило.
Фильм закончился, и мы сидели вполне еще свежие, уставясь в лобовое стекло пикапа.
Совершенно одни и никуда не торопящиеся.
Мне было жарко, будто внутри меня тлело пламя. Внизу живота змеей свернулось плотное томительное напряжение. Я страстно хотела, чтобы Джетро дотронулся до меня, но белый слон его целибата, втиснувшийся вместе с нами в кабину пикапа, и три недели на сугубой диете из поцелуев заставляли задуматься, как об этом попросить.
Или мне самой его коснуться?
Или что мне предпринять, черт побери?
Именно эти терзания не давали мне жить после незабываемого пончика Дейзи в трейлере.
– Слушай! – начал Джетро, отчего я буквально подскочила на месте. Он с трудом сдержал смех при виде моей реакции, широко ухмыляясь рулю пикапа. – Прости, прости, не хотел тебя испугать.
Я улыбнулась ему, стараясь прогнать нервозность. Уединение с Джетро, который, однако, не касался меня даже кончиком пальца, казалось многозначительным и зловещим. Я хотела пошутить, но одновременно мне было не до шуток.
– Я к чему, – снова заговорил он уже тише. – Ты устала?
– Ни в одном глазу. Абсолютно. Совсем не устала, – замотала я головой яростнее, чем требовала ситуация, будто отрицая обвинение в убийстве, а не в усталости.
Улыбка Джетро стала еще шире:
– Хочешь куда-нибудь поехать?
– Да! – решительно кивнула я, но опять-таки ничего не добавила, не желая выторговывать физические доказательства любви.
Это «куда-нибудь» – уединенное место?
А там можно обниматься и целоваться?
А что ты хочешь за то, чтобы запустить руку мне под юбку?
Если поиграешь с моими грудями, с меня тортик!
Я прикусила губу, чтобы прямо тут не предложить качественной выпечки в обмен на интимные ласки.
Джетро пристально смотрел на меня, прищурившись. Суставы пальцев, сжимавших руль, побелели.
– Поехали? – спросил он хриплым надтреснутым голосом.
Сдерживая трепет, я кивнула и прошептала:
– Давай.
Он, нахмурясь, смотрел на мои губы, и взгляд становился заметно горячее. Я, не дыша, глядела на Джетро. Воздух вокруг нас загустел, стал плотным от несказанных слов.
Но Джетро с силой шумно выдохнул и отвел глаза. Скрипнув зубами, он завел мотор.
Ехали мы молча. Довольно долго в кабине царило мертвое молчание, которое, будучи для нас состоянием неестественным, только усугубляло напряжение. Несмотря на неохоту острить, во мне нарастало желание разрядить обстановку, и вскоре я уже не могла сдерживаться.
Поэтому я сказала:
– Тук-тук.
Джетро покосился на меня и сразу перевел взгляд на темную дорогу:
– Кто там?
– Почтальон.
– Какой почтальон?
– Который принесет тебе поцелуй, если скажешь, куда мы едем.
Лоб Джетро пошел морщинами, но спустя секунду разгладился. В свете фар смутно угадывалась его улыбка.
– Хохмы типа «тук-тук, кто там» хороши тем, что срабатывают в любой ситуации, – учительским тоном начала я. – Почтальон пожмет тебе руку, если ты мне поможешь, или принесет тебе тортик, если перестанешь вести себя как козел…
Джетро согласно кивнул, но улыбка завяла и пропала. Сбросив скорость, он включил правый поворотник.
Я вглядывалась в темноту, но, хоть убей, не видела ничего, кроме горной дороги и леса. Затем открылся поворот направо: большие кусты заслоняли узенькую грунтовку. Пикап раскачивался настолько сильно, что я держалась за дверь и подлокотник, пока мы одолевали неровную, ухабистую дорогу.
Мы мотались так минуты три, ползя со скоростью десять миль в час, барахтаясь в чернильной темноте среди угадывающихся вокруг высоченных деревьев, прежде чем Джетро произнес:
– На Поле Ястреба. Почти приехали, с полмили осталось.
– Поле Ястреба, – повторила я. Название казалось знакомым, но я не могла вспомнить откуда.
– Отличное место, чтобы считать звезды. Фонарей здесь нет, и небо сегодня ясное, – голос Джетро звучал напряженно, но рассуждения казались совершенно логичными, а предложение – самым невинным.
Тем не менее его слова вызвали во мне бунт.
Взбунтовалось мое тело.
Он что, действительно только этого и хочет? Встать посреди поля в полночь и таращиться на звезды?! Или это просто так называется и нужно глядеть глубже?
Не успела я опомниться, как он остановил пикап, вышел и открыл заднюю левую дверь. Пока он там чем-то шуровал, звуки и шорохи вывели меня из оцепенения. Встряхнувшись, я слезла из кабины на землю.
Для сегодняшнего свидания я оделась неформально, то бишь поудобнее: кроссовки «Конверс», черные легинсы и розовая туника с длинными рукавами. Холодно мне не было, но воздух оказался свежим. Если мы примемся долго гулять, я замерзну. Не желая робко мяться у кабины, я обошла пикап и остановилась рядом с Джетро, который как раз забросил в кузов какой-то тючок.
– Можно, я помогу?
Джетро обернулся, освещенный светом из кабины:
– Конечно. Подержи фонарик.
Я взяла у него большой фонарь и нашла кнопку. Джетро побросал в кузов еще два больших узла и захлопнул дверцы, поманив меня за собой. Опустив задний борт, он одним ловким прыжком оказался в кузове (мне сразу вспомнились «Придурки из Хаззарда»).
– Можешь сюда посветить?
– Конечно, – я подняла фонарик и глядела через борт, что Джетро там делает.
Таинственные тюки оказались спальными мешками, одеялами и подушками. Я уставилась на них и на Джетро, который сноровисто что-то там стелил. Бунт моего тела продолжался, становясь неистовым. Джетро приготовлял для нас ложе. Чтобы мы легли рядышком. И считали звезды.
О как!
– С тобой все в порядке?
Я моргнула. Джетро,
