Однако эта радость была недолгой, и он весь сжался, когда Гаррипен сошел со шканцев и направился к нему, на ходу вытаскивая из-за пояса тесак, но вздохнул свободнее, когда тот одним взмахом разрубил узлы и освободил пленника. Рюарк быстро скинул веревки, а капитан пиратов бросил ему через плечо:
— Видно, ты не обманул нас, парень. Наши люди возвращаются.
В темноте раздался свист, и скоро пираты уже поднимались на борт вместе с мешками и сундуками, набитыми добычей. Пользуясь тем, что все были увлечены происходившим, Рюарк отошел в тень на противоположной стороне палубы, выжидая удобного момента, чтобы прыгнуть за борт и уплыть на остров. Он уже разулся, когда через борт перевалили большой резной сундук с необычным медным замком. Рюарк узнал в нем сундук, стоявший под портретом Джорджианы в доме Траерна. Глухой удар о палубу красноречиво говорил о тяжести содержимого. Рюарк подошел поближе, и его охватил леденящий ужас.
Из лодки, качавшейся у борта, послышался сдавленный крик. По коже Рюарка побежали мурашки. Он в ужасе смотрел, как метис Пелье перегнулся через борт и поднял на судно отбивавшегося от него всеми силами пленника, на которого был накинут мешок, так что виднелись лишь изящные лодыжки миниатюрных ног. Рюарк все понял и, грубо выругавшись, шагнул вперед, под свет фонаря.
В это время бандиты, развязав веревку, стянули мешок со своей жертвы. Рюарк встретился взглядом с расширившимися от негодования зелеными глазами.
— Вы! — выкрикнула Шанна. — Вы, мерзавец!
Она схватила лежащее рядом весло и, прежде чем кто-нибудь успел пошевелиться, со всей силой швырнула его в Рюарка. Тот уклонился, и оно пролетело мимо, ударившись о мачту. Глаза Шанны пылали ненавистью.
— Проклятые безмозглые дураки! — прогремел голос Рюарка, оборвавший громкий хохот Пелье. — Да знаете ли вы, что наделали? Это же отродье Траерна, и он не отступится, пока не отомстит вам за нее.
— Вот именно. И я полюбуюсь на то, как он повесит вас первым! — воскликнула Шанна. — Посмеюсь от всего сердца, когда он бросит ваш труп на съедение акулам!
Рюарк отвесил ей шутовской поклон. Он хорошо понимал, насколько затруднительно их положение. Если бы он был один, побег с корабля мог бы быть относительно простым делом, но бегство вдвоем требовало четкого плана.
На борт подняли и трех других пленников, в которых Рюарк узнал рабов Траерна. Их бросили на палубу у фальшборта. Рюарк подумал, что в их судьбе, в сущности, ничего не изменилось, правда, теперь они будут принадлежать гораздо менее гуманным хозяевам.
Рюарк обошел Шанну развязной походкой, окинув ее нарочито похотливым взглядом. Пелье с Гаррипеном больше интересовали сокровища, которые поднимали из лодок на борт. Присматривать за очаровательной пленницей осталось всего несколько человек.
— Предатель! — прошипела Шанна, не отрывая глаз от Рюарка.
— Вовсе не предатель, миледи. — Он говорил тихо, чтобы слышать могла только она. — А просто жертва судьбы и женского каприза. Я думаю о том, как поймать ветер удачи и использовать все возможности для выхода из этого положения.
В Шанне бушевала ярость. Самый намек на ее собственную вину вызывал в ней горькое чувство.
— Жалкий негодяй! — со злостью выкрикнула она.
Рюарк лишь сардонически рассмеялся. Пришедшая в беспорядок одежда Шанны, о которой она не могла думать в таком состоянии, разжигала похоть матросов, подходивших, чтобы получше рассмотреть эту ослепительную красавицу с ниспадавшими на плечи роскошными волосами, мерцавшими золотом в свете фонарей. Глядя на нее, Рюарк понимал, что его задача осложняется.
Внезапно Шанна почувствовала, что рука Рюарка дерзко легла ей на грудь, сжав ее в грубой ласке, и она в негодовании отбросила ее. Увидев вызов в глазах Рюарка, Шанна, полная мстительной ярости, накинулась на него.
— На этот раз вы предали моего отца, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — И он устроит на вас облаву, как на бешеную собаку!
— Предал! — язвительно рассмеялся Рюарк. — Нет, мадам. Подумайте сами. Я всего лишь искал благосклонности собственной жены. Это она бессердечно предала мою веру в нее…
— Вы отвратительный проходимец! Чванливый петух! — В ярости Шанна накинулась на него, пытаясь впиться ногтями в его лицо.
Рюарк сердито схватил ее за запястья и притянул к себе. Шанна вскрикнула от боли, ощутив ужасающую силу его крепкого тела и свою собственную слабость. Ей показалось, что ребра ее затрещали, и не было сил дышать. Несмотря на все усилия, ей не удалось вырваться из его рук. Из-под густых ресниц хлынули слезы, и Рюарк услышал горький вызов в ее невнятном бормотании:
— Хикс должен был вас повесить, и я этого хотела!
Рюарк приподнял ее подбородок, и глаза Шанны встретились с диковатыми янтарными глазами. Смуглое лицо Рюарка было жестким, и его слова вонзались в нее, как стрелы, выпущенные из арбалета.
— До сих пор мне удавалось выжить, несмотря на ваши ухищрения. И если повезет, то беда минует меня и на этот раз.
Рюарк подтолкнул Шанну в костлявые руки Гэтлье, слуги метиса Пелье.
— Забирай эту барышню и не давай ей делать глупости, — приказал Рюарк. Он отошел, поднялся на бухту и устремил взгляд на деревню. — Пелье, дайте-ка мне вашу подзорную трубу, — попросил он и стал осматривать порт. В ярком лунном свете были хорошо видны три темные мачты корабля. На его палубе было заметно оживленное движение матросов. Он передал бинокль французу. — Они вовсю готовят «Хэмпстед» к отплытию. Скоро вы почувствуете на себе мощь его пушек.
Рюарк не сомневался в том, что Траерн намерен атаковать пиратское судно самым решительным образом и лишь раздумывает над тем, как все это сделать. Если бы сквайр знал, что пираты захватили его дочь, он действовал бы осторожнее, но оснований надеяться на это у Рюарка не было. На «Гончей» — так называлась пиратская шхуна — были два носовых орудия и два кормовых да несколько фальконетов[10] на вертлюгах[11] вдоль бортов. Тяжело вооруженный бриг был неуязвим для небольших пушек, но в то же время и ходкая шхуна под своими черными парусами могла легко уйти от боевого корабля.
Рюарк оставил свой наблюдательный пункт и, сойдя на палубу, подошел к стоявшим молча пиратам.
— Если вам не улыбается ночная морская ванна, голубчики, мой вам совет: драпайте отсюда немедля.
Гаррипен был решительнее других.
— Он прав! — И тут же скомандовал: — Лодки на палубу! Тревога, Пинч, — крикнул он старому матросу на юте, — поднять якорь! А ты, Бэрроу, поставь черные паруса, до последнего дюйма. — Он повернулся к Пелье и уже более спокойным тоном проговорил прямо в его хмурое, иссеченное шрамами лицо: — Прости меня, Робби, ведь это твое судно. Но чем скорее мы возьмем курс на Кобылью Голову, тем будет лучше.
