Но потом она услышала флейту. Эмере играла, снова на этих высоких нотах, с помощью которых заклинала духов. Судя по всему, злых духов; по крайней мере в Томасе они пробуждают ярость. Но сейчас это не имеет значения. Услышав флейту, Илейн перевела дыхание. Музыка доносилась откуда-то с заднего двора, а пока Эмере играет, она легко проберется к дороге, ведущей с фермы Сайдблоссомов.
Илейн повела кобылу к выходу — и в ужасе замерла, увидев Томаса. Его тень угрожающе застилала сиявшее на улице солнце, и он потирал лоб — так часто бывало, когда он слышал флейту Эмере. Но сегодня, судя по всему, ему не нужны были никакие заклинания духов, чтобы впасть в ярость.
— Что? Решила покататься? Я так и знал, что стоит заглянуть к моей сладкой женушке! Во дворе столько стригалей, нельзя оставлять без присмотра такую похотливую тварь… — Томас улыбался сардонической улыбкой, но его рука словно сама собой потянулась к уху, словно для того, чтобы заглушить игру флейты.
Илейн напряглась. Нужно собраться с духом, назад дороги больше нет.
— Меня не интересуют твои стригали, — спокойно произнесла она, опуская руку к карману, в котором был спрятан револьвер. Эмере заиграла быстрее, Илейн почувствовала, как гулко застучало сердце. — И я не кататься собралась. Я ухожу от тебя, Томас. У меня больше нет ни малейшего желания терпеть твою ревность и твои странные… игры. А теперь пропусти меня!
Она попыталась провести мимо него лошадь, но Томас продолжал стоять у нее на пути, широко расставив ноги.
— Смотри-ка, собачка рычит! — рассмеявшись, крикнул он.
Келли как по команде залаяла. Ей безо всяких усилий удалось заглушить звуки, издаваемые флейтой Эмере, что, судя по всему, принесло Томасу облегчение.
Илейн достала оружие.
— Я не шучу! — сказала она и почувствовала, как предательски задрожал голос. Однако сдаваться Илейн не собиралась. Просто нельзя! Даже подумать страшно, что он сделает с ней, если сейчас она позволит себя остановить.
Томас расхохотался.
— О, новая игрушечка!
Он указал пальцем на револьвер. Келли залаяла еще громче, заглушив вибрирующие звуки, извлекаемые из флейты Эмере.
А потом все произошло молниеносно. Томас бросился на нее, но испуганная Илейн успела снять оружие с предохранителя, и его попытка повалить ее на землю запоздала. Илейн спустила курок, неуверенно, одной рукой. Она не знала, попала или нет, но видела, как Томас замер с изумленным выражением на лице. А потом другая рука Илейн метнулась к оружию, и девушка, сосредоточившись, с ледяным спокойствием направила револьвер на мужа. Ей хотелось попасть ему в грудь, но пистолет, похоже, жил какой-то своей жизнью, когда она спускала курок. Из-за отдачи ствол дернулся вверх, а потом Илейн увидела, как во все стороны брызнула кровь. Лицо Томаса взорвалось перед ней настоящим фонтаном крови… Он даже не вскрикнул. Просто упал на пол как громом пораженный.
— Ты будешь проклят! — услышал Томас голос Эмере.
Он знал, что не должен был идти за ней, когда она поет для духов. Разве она не говорила ему всегда, что он в безопасности в своей детской, в то время как она призывает духов? Но он был любопытен… и сейчас ему было восемь; в таком возрасте мальчику должно доставать мужества для того, чтобы справиться с угрозой. По крайней мере так говорил отец. И поэтому он пошел за Эмере в ту ночь, хотя она думала, что он спит, убаюканный низкими гипнотическими звуками флейты. Но Эмере встречалась не с какими-то духами. Он увидел своего отца, который подошел к ней… в летнем саду, а она так странно покачивалась из стороны в сторону, словно не зная, остаться ей или бежать прочь. А потом раздался его голос…
— Разве я не звал тебя?
Эмере обернулась к нему:
— Я прихожу, когда хочу.
— Ах, так ты хочешь сыграть в игру…
То, что увидел Томас потом, навеки запечатлелось в его памяти. Это было отвратительно, но и… возбуждающе. Ему казалось, что, наблюдая за ними тайком, он получает толику отцовской власти. И какая это была власть! Джон Сайдблоссом получил все, чего так страстно хотелось Томасу. Эмере обнимала, целовала его… Но для этого ее нужно было заставить… подчинить себе. Томасу очень хотелось получить отцовскую силу и тоже суметь заставить Эмере… Наконец отец оставил ее лежать там. Она всхлипывала. Ее наказали…
…А потом зазвучала флейта. Голос духов. Вообще-то, Томас должен был бы убежать. Эмере никогда не узнала бы, что он видел ее унижение. Но он остался, даже подошел ближе. Ему так хотелось…
И она обернулась к нему:
— Ты все видел? И тебе не стыдно? Это уже в твоих глазах, Томас Сайдблоссом… Ты будешь проклят!
Лицо Томаса взорвалось.
Краем глаза Илейн увидела, как вокруг головы Томаса стала растекаться красная лужа. Она не осмеливалась пошевелиться, хотя больше не чувствовала страха, остались лишь холод и ужас. Келли принялась скулить и спряталась в стойло, она боялась громких звуков. Флейта Эмере по-прежнему пела, издавая то нарастающие, то спадающие полые звуки…
«Он мертв… он мертв…» — мысли путались в голове Илейн; она металась между нездоровым желанием подойти к Томасу, чтобы убедиться в этом, и желанием убежать, спрятаться в каком-нибудь уголке своей комнаты.
А потом она осознала, что ничего такого делать не нужно. Она сделает то, что и собиралась: возьмет лошадь и исчезнет.
Илейн старалась не смотреть на лежащего на полу мужчину — даже тогда, когда ей пришлось перевести через него Баньши. Его изуродованное лицо пугало ее, а у нее было достаточно ужасных воспоминаний о Томасе Сайдблоссоме, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. Баньши фыркнула, однако потом переступила через тело, словно через ствол дерева в лесу. Илейн благодарила небо. Довольно того, что Келли с интересом принюхивается к нему. Ей пришлось сурово отругать собаку, чтобы та не принялась лизать его кровь. Никем не замеченная, Илейн выбралась во двор. А ведь Эмере, скорее всего, слышала выстрел! Должна была слышать! Она не могла быть настолько глубоко погружена в игру на флейте. Сама Илейн никогда не забудет этот выстрел, он будет вечно звучать у нее в ушах.
Когда Илейн вышла из стойла, флейта смолкла, но Эмере не было видно. Случайность? Или старуха маори пошла звать на помощь? Илейн было все равно; она хотела поскорее исчезнуть. Она вскочила верхом на Баньши и, едва сорвавшись с места, галопом помчалась прочь. Кобыла направилась прямо в сторону Ванаки, и теперь Илейн не было необходимости избегать загонов для стрижки овец.
