Но успех был тот же — пигмеи не тронулись с места. Молния уже было собралась их убить, как вдруг выяснила, что это охотники на слонов, а банановые плантации, принадлежащие Молнии, в течение нескольких недель разорял огромный слон. Узнав об этом, бамбути бесстрашно отправились на охоту и убили разрушителя плантаций. Молния была им за это очень благодарна и остается благодарной по сегодняшний день».
Поэтому бамбути с ничем не сокрушимой верой в дружбу с молнией, ничтоже сумняшеся, строят свои хижины рядом с самыми высокими деревьями и не перебираются на другое место даже тогда, когда в дерево ударяет молния.
Зато радуги, по сообщению того же Шебесты, эти маленькие люди страшно боятся, считая ее гигантской змеей, стремящейся влезть на небо. Она же способна, по их мнению, отравить всю воду в кронах деревьев; поэтому бамбути с большой опаской относятся к капающей с листьев дождевой воде и предпочитают выходить из своих домиков только после того, когда все обсохнет под палящим солнцем.
Суеверие и тяга к технике — вещи, как известно, отнюдь не взаимоисключающие. Мы это можем пронаблюдать у самих себя сколько угодно. А бамбути уверены, например, в том, что враждебно настроенным или вообще чем-то подозрительным людям можно помешать причинить зло с помощью очень простого приспособления — свистульки под названием «пикипики». Такая свистулька состоит из полой деревянной палочки длиной с мизинец, на которой можно свистеть точно так же, как на ключе от входной двери. Снизу в такую трубочку засовывают пару волос или ниток из одежды «опасного» человека. И стоит после этого только посвистеть немного на такой свистульке, как враг тотчас же становится другом. Очень простой способ превращать войну в мир!
И эти же бамбути, верящие в чары свистульки, не испытывали ни малейшего страха перед нашим грузовиком! После того как они выяснили, что мы не сердимся за то, что они в него залезают, от них уже невозможно было отделаться — им повсюду хотелось нас сопровождать. Они специально выставляли дежурные посты возле дороги, и, как только мы собирались куда-либо поехать, из лесу высыпала вся ватага с чадами и домочадцами и облепляла машину со всех сторон. При этом впереди на капоте усаживалась молодая голая девица, еще по одной сидело на каждом крыле, на подножках висело по нескольку карликов, у нас на коленях они тоже сидели; наверху, на крыше брезентового каркаса, они располагались, как в гамаке, а уж в кузов их набивалось видимо-невидимо. Ho, должен заметить, что ни разу ни одной вещи из машины не пропало.
Как только включался мотор, маленький паренек «атлетического» сложения запевал, и весь живой автомобиль начинал ему подпевать. При этом они всячески старались подбить нас на более дальние поездки. Называли совершенно недосягаемые цели, местности, названия которых когда-то слышали, но добираться до которых нам пришлось бы целый день, а то и два. Когда мы проезжали мимо плантаций африканцев, расположенных у самой дороги, то должны были громко сигналить, чтобы все видели, что у наших бамбути теперь белые покровители, которые вывозят их на прогулку. Если же у дороги появлялись другие пигмеи, от них надменно отмахивались руками, а нам запрещали возле них останавливаться.
Никакая скорость их не смущала. Наоборот, они жаждали ехать как можно быстрее. То, что при этом можно попасть в аварию, им даже в голову не приходило. Не знали они и того, что более исправные автомашины значительно меньше петляют колесами во время езды. Они без тени сомнения полностью полагались на наши водительские способности и восторгались ими. Никогда в жизни мне больше не случалось так легко и просто кого-нибудь осчастливить, как того бородатого пигмея, которому я разрешил нажимать ногой на акселератор.
А за все это бамбути повели нас с собой, разрешив присутствовать на таинственной церемонии обрезания юношей. Это обычай, который они тоже переняли у негров, и в некоторых районах подобный ритуал проводится совместно с ними.
Должен признаться, что мне было искренне жаль бедных жертв этого обычая. Мальчики были вымазаны с ног до головы белой краской, на них были надеты юбочки из листьев тростника, и, как я узнал, их месяцами до этого держали в заброшенной лесной хижине вдали от людских поселений и заставляли учить наизусть уйму изречений. При этом их редко и скудно кормили. Исполнитель операции — нечто среднее между лекарем и шаманом — задавал им вопросы, и, полумертвые от голода, парнишки должны были на них отвечать. Если только кто-нибудь из них замешкивался с ответом, на него сейчас же обрушивался град ударов палками. Участники церемонии держали в руках различной длины палки, которые при ритмичных ударах друг о друга издавали различной высоты звуки. Получалось нечто вроде колокольного звона, правда, несколько деревянного звучания, однако вполне гармоничного.
Ho в общем все выглядело совсем иначе, чем в книжках. Девственный лес Итури вовсе не «насыщенный лихорадкой тропический ад», как это иногда приходится читать, а населяющие его карлики никакие не «стреляющие ядом каннибалы», а жизнерадостные, приветливые и доверчивые человеческие дети.
Ho теперь нам предстояло встретиться со второй загадкой леса Итури, пожалуй, с еще большей — с таинственным окапи. Чтобы читатель понял, почему мы с таким напряженным ожиданием жаждали воочию увидеть это животное, мне придется начать издалека.
Глава двенадцатая
Как были открыты окапи и конголезские павлины
Один баварский солдат, служивший в 1838 году в Греции, находясь близ Маратона, бродил однажды по высохшему руслу реки и наткнулся на какие-то древние кости. Откопав их, он обнаружил, что все их полости набиты блестящими кристаллами. Откуда баварцу было знать, что это всего-навсего ничего не стоящий известковый шпат? Он принял эту сверкающую красоту за драгоценные камни, а себя вообразил уже богатым человеком. Он привез свое сокровище к профессору Андреасу Вагнеру, живущему в Мюнхене. А тот, хотя ему и пришлось разочаровать обладателя «клада», все же очень заинтересовался его находкой совсем по другой причине: в ворохе костей он обнаружил челюсть доисторической обезьяны!
Когда эта находка была обнародована, нашлись и другие люди, желающие покопаться в высохшем русле
