Но тут же я вспомнила статью из свода законов, в которой говорится, что нельзя хоть как-то, даже совсем капельку вредить чужому фамильяру. За эту провинность будет наказание, которое выберет сам фамильяр. А судя по тому, какой гадкий нрав у Перри, то я не сомневаюсь в изощрённости выбранного им наказания.
Да ну его!
Лучше своего Гарри на него натравлю. Мой друг достойно сможет этого белобрысого отбрить.
Тем временем, после слов Леона, я спохватилась, суетливо собрала всю его посуду, вымыла её в ведре с холодной водой. Насухо вытерла полотенцем и протянула всё Леону.
Некромаг был смущён. Он покраснел и опускал глаза. Стыдно было смотрителю кладбища за свой скромный уклад. Он взял посуду, не поднимая взгляда, мозолистые руки мужчины чуть дрогнули.
Я положила поверх его рук свои руки, несильно сжала и сказала:
— Леон, огромное тебе спасибо за завтрак. Было вкусно – очень и очень. А ещё ты прекрасный человек и я безумно хочу, чтобы мы с тобой дружили. Что скажешь? Будем друзьями, а?
В этом или другом мире, всегда должны быть друзья – без друзей нет нормальной жизни.
Он поднял на меня неверящий взгляд, робко улыбнулся и всё ещё продолжая краснеть, негромко, но радостно ответил:
— Я буду рад стать твоим другом, Оливия из другого мира. С удовольствием буду с тобой дружить.
Я счастливо взвизгнула, отчего дракон вздрогнул, инквизитор едва не поперхнулся холодным чаем, который он цедит с самого своего прихода.
Кинулась я к Леону и крепко его обняла. Посуда в его руках опасно зазвенела.
— Я очень рада, Леон! Завтра обязательно загляну к тебе в гости! Гарри, проводи, пожалуйста, Леона.
Не хотелось мне оставлять инквизитора с его драконищем одних. Мало ли.
Когда Гарри и Леон покинули кухню, Перри опять не сдержался. Всё-таки у дракона слишком длинный и ядовитый язык. Интересно, как скоро он своим же ядом отравится или хотя бы подавится?
— Такая сладкая парочка – Оливия из другого мира и Леон, — насмешливо проговорил дракон. — Меня чуть не стошнило от вашего сиропа.
— Милорд, — вздохнула я и многозначительно посмотрела на дракона. — Ваш дракончик, быть может, очень несчастлив, поэтому он такой язва?
— Я не язва! — вздыбил он шерсть и немного повёл крыльями. — Я самый желанный и самый редкий фамильяр!
— И самый гадкий. Вот это я точно заметила. Во всём самом редком и желанном всегда есть какой-то огромный подвох, — сказала я тоном училки.
Инквизитор не стал вмешиваться в нашу перепалку.
Дракон надулся, замахал недовольно хвостом и обиженно посмотрел на своего хозяина, мол, гляди-гляди, на меня тут несправедливо нападают, а ты сидишь и молчишь, не защищаешь меня, такого несчастного!
— Перри, поумерь свой пыл, а то что-то разошёлся, — спокойно сказал Тёрнер.
— Но она назвала меня язвой! — прорычало драконище, ещё и лапой на меня указал. — Меня! Твоего фамильяра! Джон! Сделай что-нибудь!
— А ты высмеял её отношения с Леоном, — напомнил инквизитор. — Ты был не прав, Перри. Оливия вправе сердиться на тебя.
Дракон тряхнул вытянутой головой, опасно блеснул на меня своими небесными глазами и сказал тоном обиженки:
— Я хочу домой. Открой портал.
Инквизитор кивнул, взмахнул рукой и открыл портал в виде небольшого окна, в которое Перри запрыгнул и исчез. Даже не попрощался, гадёныш.
Портал захлопнулся, и мы с Джоном остались только вдвоём.
Быстренько сложила вдвое подписанный инквизитором акт приёма-передачи кресла и сунула его в карман платья. А то мало ли, отберёт ещё.
Но нет, отбирать документ инквизитор не стал.
Стройный, высокий, мужественный, харизматичный, одетый в камзол, брюки и начищенные до блеска сапоги – всё сидело на мужчине просто идеально, Джон Тёрнер поднялся со своего места, сделал два шага в мою сторону. Я же сделала десять шагов назад и прижалась спиной к стене.
— А теперь поговорим о портале, леди из другого мира.
— А вам разве не пора домой, милорд? К своему дракону? Успокоить его... То да сё…
* * *
Оливия Чантервиль
— Мой дракон – самостоятельный фамильяр, — невозмутимо ответил Тёрнер. — Давайте не будем тянуть время, леди. Я должен знать, что за портал был открыт в вашем доме. Это крайне важно.
Я сделала умное выражение лица и спросила:
— Вы, наверное, думаете, что мир, в который распахнулась дверь – враждебный?
— Я пока ничего не думаю, но вы должны понимать и знать, что не все миры так спокойны, как наш…
— Ага, я это заметила, — сказала язвительно, перебив инквизитора. — Именно в спокойных и дружелюбных мирах обдирают своих же граждан, как липку, кидаются в них камнями, обливают словесной грязью и подозревают во всех смертных грехах. Вот же какой радужный и прекрасный мир!
