что у вас происходит, иначе Равдан меня слушать не станет, скажет, что не было ничего такого.
– Знаем мы, чего табе нужно знать, – бросил Злобка, мужик помоложе Добрована, среднего роста и с русой бородой. – Какой у тебе князь?
– Святослав киевский мой князь.
– Слыхали мы уже, что твой князь из Киева на нас ратью собирается.
Вот о чем они с такой тревогой говорили перед его появлением. Торлейв запнулся: отрицать это он не мог, да и сам Святослав не стремился скрыть свои намерения.
– Враги Святослава – не вятичи, а хазары, – мягко начал он. – Род киевских князей, потомков Олега Вещего, с хазарами связывает обязанность мести. Много лет назад хазарами был вероломно убит Грим, Эльги стрыйный брат, и эта смерть до сих пор не отомщена. Святослав намерен сделать это. Но вы, вятичи, к этому раздору не причастны. Святослав намерен пройти через Оку и Упу на Дон и на Белую Вежу. Если вы не станете чинить ему преград, он не причинит зла вам.
– Знаем мы! – опять сказал Злобка. – Святослав ваш весь белый свет себе подчинить хочет и дань брать. Отец его, вон, смолян разорил, покорил, князя их убил. А Святослав теперь на нас нацелился. Князей наших ваши русы уж сгубили, так ему прочих подавай. Уж коли придет, то данью нас обложит, чтобы мне белого дня не видать!
– А верно ли, что ты Святославу – вуйный брат? – спросил Городислав, самый старший из вятичей, полуседой мужчина невысокого роста, с добрыми светло-серыми глазами. – Говорят, ближе табя по крови у него никого нету?
– Никого, – подавляя вздох, подтвердил Торлейв. Чуть было не сказал «типеря никого», мельком вспомнив Улеба, но эти сведения не послужили бы к чести Святослава. – Разве еще Асмунд, вуй его, но он Эльге не родной брат, а их отцы были братья.
Вятичи помолчали, переглядываясь.
– И ты, стало быть, друг нам? – спросил Доброван. – Коли говоришь, что беды нам не желаешь.
– Зачем мне беды вам желать? – Торлейв невольно взглянул на Дединку, понимая, сколько опасностей грозит девушке, если в ее родной край придет война.
– Так может, ты бы поговорил со Святославом? Пусть бы шел мимо, нас не трогал… А уж мы тебе… По своим силам… не забыли бы… Есть у нас бобры, куницы, лисы, всякая прочая скора… – Доброван развел руками. – Серебра мало, но, может… Если спасешь нас от рати, то мы чего сумеем, дадим тебе.
Торлейв снова подавил вздох. Вот и вятичи вслед за смолянами надеются, что он избавит их от необходимости воевать – в одном строю со Святославом или против него. Но не поворачивался язык ничего обещать: любое такое обещание было бы ложью. Святослав намерен завоевать три царства, как велел ему Один, и никакие уговоры не свернут его с этого пути. Никакие дары от вятичей или смолян, их бобры, куницы и даже красные девицы не заменят Святославу и его дружине ту огромную добычу и славу, которую может дать успешная война с хазарами.
– Видно, чем-то мы богов и чуров разгневали, – вздохнул Городислав. – Люди и нави разом на нас ополчились.
– Нави? – Торлейв взглянул на него. – А это что за напасть?
– На Кощеевой горе сам Кощей с дружиной своей сызнова объявился.
– Шутишь, отец?
Торлейв перевел взгляд на Дединку, но на ее лице отражалось такое же недоумение.
– Хотел бы! Да не шучу. В начале зимы, как растворила Марена ворота Нави, объявились на Кощеевой горе насельники неведомые, не то люди, в скорее навцы, нечистики да невидимцы, – пояснил Городислав Дединке, Хотиме и Торлейву. – Обертуны, не люди. А старший над ними – сам Кощей, вместо лица у него харя, и ходит – хромает. Может бурю насылать, ветер и снег, а промышляют разбоем – в две веси наведывались. Говорят, как свистнет Кощей – деревья к земле преклоняются, люди замертво валятся. Скотину уводят, припасы уносят, жито из сусеков выгребают. В Кременичах всю утварь вынесли – горшки, платье, постельники, жернова одни оставили.
– Да что ты такое говоришь, дядька? – охнула Дединка.
– Что мне говорить: и мы, и жиздряне уже про них ведают. Старики на Перуновой горе собирались, совет держали. Вот и решили: коли на нас уже и Навь ополчилась, самим не управиться, надобно…
На этот месте Злобка толкнул его, и Городислав замолчал.
– Ходила Былеславица в Кривой Лог, – заговорил Доброван, обращаясь к Дединке, – сказали ей там, надобно, мол, детей из тали вызволять, а не то поздно будет. Она нас и снарядила.
– А кто у вас в Кривом Логу? – спросил Торлейв. – У вас же нет князей, всех в Кудояре перебили.
– А в Кривом Логу у нас… Сестра моя, Былеславица, ворожея знатная, великая ей сила дана. Ходит она в Кривой Лог, к Кривому ручью, и там смотрит. Хоть в былое глянет, а хочет – в грядущее, и все видит: что как было, что как будет. Прямо в точности все видит.
– Ладно, вуюшко, надобно мне идти. – Дединка вздохнула и поднялась. – Мене ведь не отпустили еще, скажут, сбежала. Ключница забранит…
Она поцеловала Добрована и направилась к двери.
– Прощайте, отцы. – Торлейв торопливо поднялся тоже. – Не обещаю, но чем смогу – помогу.
Он вышел вслед за Дединкой. На дворе она обернулась еще до того, как она ее нагнал: не то услышала, что он идет за ней, не то надеялась. Приятно было просто идти рядом с ней, плечом к плечу, тянуло взять за руку, но не мог сделать это посреди улицы, на виду у всех, но замедлял шаг, стараясь продлить этот путь. Дединка тоже не спешила, шла, будто отмеряя каждый шаг. В молчании они прошли с десяток шагов, вышли за ворота гостиного двора и направились к обиталищу Станибора. Вдруг Дединка остановилась и повернулась к Торлейву. Он тоже остановился.
– Ты взабыль… – неуверенно, с волнением начала Дединка, – смог бы нас от твоего князя оборонить? Наши бы отцы не поскупились…
Торлейв еще раз подавил тяжелый вздох. Как честный человек, он не хотел никого обманывать, хотя жалел о своем бессилии немногим меньше вятичей.
– Святослава не отговорить от похода. Не такой он человек, кого можно дарами дома удержать. Дары ему что – за ним, если мать и жена не доглядят, весь год будет в одной рубахе ходить. Ему нужна слава победителя царства Хазарского, ему добиваться ее отец богов велел.
– Перун?
– У нас, руси, другой бог – Один. Ему золотой меч из волотовой могилы не просто так послан был, а как залог славы великой.
– И ты пойдешь с
