ним?
– Ну а как же я не пойду? У него и правда нет родичей по крови ближе меня.
Дединка подняла глаза. Они стояли лицом к лицу, Торлейв встретил ее взгляд почти в упор. Было уже за полдень, меж облаков проглядывали клочки бледно-голубого неба, и даже солнце, редкий гость в эту пору, золотило покрытые снегом крыши. Впервые за все время, что провел здесь, Торлейв увидел глаза Дединки при дневном свете. Они были серыми, как он и думал, но вокруг черного зрачка сияли яркие золотисто-желтые искры. Это было так необычно и красиво, что у него перехватило дыхание и он невольно взял ее за руки.
Она смотрела с надеждой и верой, и эта вера пронзала Торлейву душу. Как бы он хотел ее оправдать, но знал – ему это не по силам. Казалось, они смотрят в глаза друг другу первый и последний раз; вот-вот в мире что-то изменится, и она исчезнет.
– Если ты и впрямь нам добра желаешь… – тихо начала Дединка, и это означало: если твои глаза мне не лгут…
– Как бы я хотел суметь сделать вам истинное добро! – честно ответил Торлейв. – Но могу только совет дать: покоритесь ему без рати, тогда вам и вреда не будет.
Дединка отняла руки, со вздохом отвернулась и пошла дальше. Решать это не ей и даже не Добровану с Городиславом.
Глава 10
На другой день вятичи снова пришли к Станибору, но успеха не добились. Станибор был с ними довольно ласков, но ссылался на воеводу: дескать, Равдан брал полон, ему и решать. Побывали они у Равдана, подносили дары и ему. От Равдана они ушли наиболее удрученные.
– Чего они упрямятся? – спросил Торлейв у Дединки, удачно встретив ее за порогом гридницы, когда поблизости никого больше не было. – Чего тебя держат, что им нужно?
– Ой, молчи! – Дединка поставила наземь ведро и умоляюще сложила руки. – Он пуще всего боится, что ты про это дело узнаешь! – зашептала она, приблизив лицо к его лицу. – Если не желаешь гибели моей, не говори ему ничего!
«Ему» – надо было понимать, Равдану. Торлейв быстро заметил, что, как и Мистина в Киеве, воевода имеет в Свинческе влияния не меньше, чем князь, а боятся его больше. Если князь, даже среди руси, считался отцом всего рода-племени, посредником между людьми и богами, то воевода – вооруженная, карающая рука.
Впрочем, и о самом Станиборе забывать не следовало: тот юность свою провел среди вилькаев, зная, что жизнь его всякий день в опасности, и сохранил волчьи повадки.
Торлейв колебался: он не желал навредить Дединке, но не думал, что ее страхи оправданы. Не мог же Равдан полагать, будто Торлейв за месяц в Свинческе не заметил здесь девушку из вятичей и не выяснил, как она сюда попала. Да и сам Станибор, открыто держа ее у себя на дворе, едва ли видит здесь тайну.
Вятичи пришли еще раз, и снова напрасно.
– Добром тебя просим! – собираясь уходить, бросил Доброван Станибору. Хмурясь, опираясь на посох – знак его главенства над своим родом, – он, с его черными бровями и черно-белой раздвоенной бородой, напоминал опасного лесного духа. – А то будет у нас вся дружба врозь, а мы иную управу найдем…
При этом он бросил взгляд на Торлейва, сидевшего поближе, чтобы ничего не упустить.
– Это какую же? – удивился Равдан, не привыкший, чтобы ему грозили. – Ты о чем, старче?
– А вот увидишь. – Доброван встал, и двое его спутников тоже поднялись. – Не одна твоя сила есть на свете, сыщутся и посильнее тебя!
Вятичи ушли. Станибор и Равдан тихонько совещались, Торлейв сидел с непринужденным видом, как будто все видит, но не принимает близко к сердцу. Душу грела надежда: если вятичи с Оки не шутя рассорятся со смолянами, то кияне и Святослав смогут стать той «управой», в которой они нуждаются. Ему не терпелось пойти к Херстейну Топору обсудить это с вятичами, но бежать за ними не следовало. Нужно хитрее подойти…
В тот же день Торлейв, встретив Дединку посреди гридницы, остановил ее, взял за руку и подтянул к себе. Она пыталась упираться, но Торлейв, во второй раз после их памятной первой встречи, напомнил, что они равны ростом, но не силой.
– Скажи твоим отцам, чтобы завтра прислали за мной, – шепнул он ей в самое ухо.
– Пусти! – Дединка хотела отойти, но он второй рукой прижал ее к себе. – Просила же тебя… подведешь мене под беду!
– Сделай как я сказал. Так надо.
С этим Торлейв отпустил ее. Дединка гневно сверкнула на него глазами и отошла. Торлейв знал, что на них многие смотрят, но это его замыслу не вредило.
Дединка, хоть и рассердилась, его настойчивую просьбу выполнила: на другой день к нему явился отрок, другой Городиславов сын, и попросил пожаловать в гостиный двор. Там его ждали вятичи и Хотима; Дединка была занята по княжьему хозяйству. До Карачуна с его пирами и гуляньями оставалось пара дней, и княгиня с ее ключницей находили работу для всей женской челяди.
– Вот что, отцы, – сказал Торлейв, когда его пригласили сесть и налили корец сваренного Херстейном пива. – Коли у вас со смолянами дружба не ладится, не хотите ли к князю киевскому под руку пойти? Станибор Святославу дань платит и покоряется. Я могу устроить… или попробовать устроить, чтобы забрать вашу таль с собой в Киев. Тогда Святослав будет вам друг и покровитель, ему ваша дружба уже скоро пригодится.
– Хрен редьки не слаще, – ответил Злобка, пока двое других старейшин в изумлении обдумывали это предложение. – Смоляне с нас дань не берут – да и кто им даст, тали этой мало для такого. А Святослав уж верно возьмет!
– Да и не можем мы за всех вятичей такое дело решить, – добавил Городислав. – Это надо вече собирать, богам жертвы приносить, совета их спрашивать…
– Но можете вы хотя бы вид показать перед Станибором, что хотите к Святославу под руку идти?
Торлейв не особенно надеялся на успех своего предложения – хотя занимался дух от радости при одной мысли, что Дединка могла бы поехать с ним в Киев. Однако была и другая мысль: добиться для нее свободы, лишь напугав смолян возможностью такого союза.
– Ты, старче, сказал Станибору, что сыщешь на него управу, – обратился Торлейв к Добровану. – О ком речь завел?
Доброван переглянулся с Городиславом и ничего не ответил.
– Не о Святославе?
Те молчали.
– Не хотите говорить – воля ваша. Но можете вы намекнуть
