Станибору, что если он не хочет вам другом быть, вы в Киеве друзей найдете? А дальше я уж сам с ним потолкую.
– Не можем мы под руку к Святославу идти. – С сомнением глядя на Торлейва, Доброван покачал головой. – Не будет на то согласия мужей наших, дедов и богов наших. Жили мы весь век своим обычаем, так и дальше будем жить. От вас, от руси, только беды нам – был Кудояр, а ныне Кощеева гора, одни навцы в нем сидят.
– Жили деды богато, с хазарами торговали, в серебре и шелках ходили, – подхватил Городислав. – А как прошел Свенельд-воевода на Хазарскую реку, так будто змей пролетел: веси и городки пожег, людей погубил, пути разорил, ныне лесом старые волоки заросли.
– А что нелады у нас со смолянами… – закончил Доброван, – без Святослава управимся. Лучше нам немногих потерять, чем все племя свое.
– Лучше всем нам сгинуть, чем киянам под руку пойти, – буркнул Злобка.
– Летом Святослав будет у вас. – Торлейв не совершал проступка, говоря это, поскольку Святослав своих намерений и не скрывал. – И для вас же будет лучше, если вы покажете себя его друзьями.
– Нечего нам показывать, – отрезал Злобка. – Пусть он себе идет хоть к Кощею, нам нужды нет.
Торлейв вздохнул и наклонился к Добровану. Он понимал, что людям, привыкшим к замкнутой жизни, неприятно любое вмешательство чужаков, что эти бородатые мужи не доверяют ему, слишком молодому и неженатому. На уме у него был Мстислав Свенельдич: будь тот на месте Торлейва, то не досадовал бы, а упорно добивался своего.
– Вы свою невесту назад получить хотите? До дому увезти. Ну, и этого орла тоже. – Торлейв покосился на Хотиму, который, правду сказать, занимал его очень мало. – А если да, то можете вы вид показать, будто моей дружбы ищете, а через меня – Святослава? Коли Станибор упрямится – сделайте как я сказал. И увидите, что будет.
С этим он поднялся и пошел восвояси: без Дединки ему не было радости засиживаться у ее родичей. Но досада на их упрямство была в нем выше, чем если бы ее вовсе не существовало. Союз или хотя бы обещание мира с оковскими вятичами было бы хорошим подарком для Святослава, но в глазах Торлейва его ценность повысилась бы в десять раз, если бы при этом ему позволили увезти с собой Дединку. Хотя бы как таль… а дальше видно будет.
– Размечтался! – сам себе сказал он вслух, пробираясь через снег глубиной чуть не по колено.
Утром, когда в гриднице закончили есть и Дединка в числе других служанок прибирала со столов, Торлейв поймал ее за руку.
– Ну, что? – тихо спросил он.
– Да пусти ты! – Дединка, беспокойно оглядываясь, не видят ли хозяева, хотела отнять руку, но Торлейв держал крепко. – Что ты вздумал позорить мене?
– Ну, улыбнись ты мне, трудно тебе? – шепнул Торлейв, сам улыбаясь ей. – Для тебя же стараюсь!
– Да ну тебя! – Дединка все же вырвала руку и ушла сердитая, вовсе не склонная улыбаться.
Однако вся эта суета не осталась незамеченной, и вскоре отрок пригласил Торлейва подойти к князю.
– Смотрю, ты с вятичами задружился, – заметил Станибор, когда Торлейв пересел к нему поближе. – Что тебе в них за корысть?
– Мне-то в них немалая корысть. – Торлейв усмехнулся, словно ответ на этот вопрос был очевиден. – Летом Святослав будет на Оке. Найдет там врагов – им же хуже. Найдет там друзей – лучше всем. И вот я что думаю. – Он пристально взглянул в глаза Станибору. – Отдал бы ты мне эту таль.
– Тебе? – Станибор в изумлении выпрямился. – С чего это?
– С того. Ты не хочешь вятичам парня с девкой возвращать. Что у вас за дела такие, что вам таль нужна?
Этот вопрос он задал уверенно, давая понять, что спрашивает не ради вопроса, а ради ответа.
– Не твоя печаль, – бросил Станибор.
– Отчего же не моя? То моего князя забота, а он меня сюда к вам прислал о его заботах порадеть. Прямо даже и не ведаю, что буду ему говорить. Под его стягом вы, смоляне и русь смолянская, на Оку и Дон идти не хотите, какую-то сами войну с вятичами затеяли. А ведь ты, Станибор, когда Ингвар тебя на стол возводил, клялся быть с ним заедино. Я тебе дело предлагаю. Отдай мне эту таль, я ее в Киев увезу. Тем и ты от заботы избавишься, и Святославу дружбу свою покажешь, да и с вятичами ему будет сподручнее беседы вести. Что не так? – добавил он, видя, что Станибор не находит ответа.
– Это наша таль, – раздался позади мягкий и притом грозный голос Равдана.
Торлейв и не услышал, как тот подошел. Обернувшись, увидел Равдан в шаге позади и своих бережатых, Агнера и Орлеца, еще на шаг позади – решили на всякий случай быть под рукой, поскольку Равдану доверяли немногим больше, чем настоящему волку.
– Мы ее взяли, нам ею и владеть, – продолжал воевода.
– Уж не хотите ли сами с вятичей дань брать? Тогда придется вам со Святославом переведаться. Только боги не дают удачи тем, кто клятвы свои забывает… всего-то за пятнадцать лет.
– Да ты пятнадцать лет назад еще без портков ходил! – гневно бросил Станибор, и в его худощавом лице вновь поступило что-то волчье.
– Я и не за себя говорю. Прислала меня русь киевская, а ей-то лет немало.
– Нашей больше! – возразил Равдан. – На месте Киева еще бор шумел и в нем Кий зайцев гонял, а здесь уже город был, пристани, торги! Еще пока ни Олега, ни Аскольда никто по имени не знал, наши люди к самому Феофилу-цесарю ездили ради дружбы.
Сам Равдан был связан со старинной смолянской русью только через жену, но хорошо понимал, какое родство почетнее.
– Тем более будет досадно, если такие уважаемые люди нарушат слово. Вы давали слово вставать под стяг Ингвара, когда ему это потребуется, и не можете отказать в этом его сыну.
– Послушай, кто говорит об отказе? – Равдан с видимым усилием взял себя в руки, подавляя досаду, и сделал Станибору знак молчать. – Мы свое слово, перед богами данное, сдержим. Но мы ведь говорили с тобой… Гораздо лучше нам будет не ссориться, а в одну сторону грести ради общей пользы.
Воевода, за последние пятнадцать лет привыкший, что его воля и его сила всем здесь правят, не привык к противоречиям. Его выводила из себя необходимость спорить с парнем на десять лет себя моложе. Но он не мог не считаться с силой, которая стола за Торлейвом –
