немощи и от всякой болезненной слабости, порожденной грехом, возвращенный к жизни в своих устремлениях, укрепленный в воле и во всех остальных способностях, вновь направленных к Богу, человек преисполняется рвения и пыла[2110], чтобы действовать по воле Божией на пути добродетели, где его природа обретает полное исцеление, осуществляясь сообразно своему предназначению.
4. ИСПОВЕДЬ
В таинстве Исповеди (ἐξομολόγησις) прощаются грехи, которые были совершены после Крещения, и кающийся примиряется с Церковью. Согрешивший — в покаянном настрое, который свидетельствует о раскаянии в содеянных грехах и о намерении исправиться, — исповедует Богу свои грехи в присутствии священника и получает от Бога, у Которого священник испрашивает прощения, оставление грехов[2111]. Кроме того, он получает от священника духовные советы, сообразные его состоянию, а порой епитимью[2112], цель которой помочь вернуться на оставленный путь добродетели.
То, что сразу же поражает при рассмотрении учения и христианской практики таинства Исповеди, — это свойственный им врачевательный характер. Не только святые отцы, но и все церковное Предание и богослужебные и литургические тексты именно в медицинских терминах говорят о форме и результатах таинства, а также о роли совершающего его священника. «Внемли убо: понеже бо пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отыдеши», — говорит священник кающемуся в предваряющей молитве[2113]. Отец Иоанн Мейендорф, рассуждая о византийском периоде, пишет: «Исповедь и покаяние интерпретировались прежде всего как формы духовного исцеления»[2114]. Это логически вытекает из того, что «в восточной христианской антропологии сам грех — это прежде всего болезнь»[2115].
О том же говорит отец Лэн Антральго: «В середине III века грешник и грех воспринимаются так, как если бы речь шла о больном и болезни. Тексты, свидетельствующие об этом, многочисленны и впечатляющи»[2116]. Согласно «Дидаскалии», епископ (которому надлежало на протяжении первых веков принимать исповедь и отпускать грехи) должен быть как «сведущий и сострадающий врач»[2117]. «Апостольские постановления», которые являются по сути компиляцией «Дидаскалии», «Дидахе» и «Диатаксиса» (или Апостольского предания), составленной в IV веке, развивают ту же концепцию. В частности, там встречаются следующие советы: «Нам нужно помогать больным: тем, кто в опасности, и тем, кто колеблется, — и, насколько возможно, исцелять их проповедью Слова и избавлять их от смерти. Поистине, не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Мф. 9, 12)»[2118]. «Пусть епископ… принимает и врачует тех, кто кается в грехах»[2119]. «Пусть он исцеляет [овцу], которая больна… Пусть он перевязывает того, кто ранен, то есть того, кто заблуждается, подавлен или сокрушен во грехах так, что хромает в пути, пусть перевязывает его словами ободрения, пусть облегчает его от ошибок и подает ему надежду»[2120]. И обращаясь к епископу: «Церковь Божия — это безмятежный покой. Отпуская грехи, возвращай грешников обратно здоровыми и безукоризненными… будучи опытным и сострадательным врачом, исцеляй всех тех, кто удручен своими грехами… Поскольку ты врач (ἰατρός) Церкви Господней, обеспечь соответствующий уход каждому больному, всячески ухаживай за ними, исцеляй и вновь приводи их в добром здравии в Церковь»[2121]. «Будучи сострадательным врачом, заботься обо всех грешниках, прибегай к спасительным приемам, чтобы помогать им, не только отсекая, прижигая или прикладывая едкие вещества, но также и накладывая шины и повязки, прописывая мягкие и заживляющие лекарства, смачивая ободряющими словами. Но если рана глубока, лечи ее при помощи пластырей, чтобы припухлости спали до уровня здоровой части. Если она заражена, тогда очисти ее при помощи едких веществ, то есть укорами. Если она вздута, вскрой ее едким пластырем — угрозой осуждения. Если язва гниет, прижги ее и удали нарыв, прописав посты»[2122].
Последние советы очень схожи с советами святителя Киприана Карфагенского, обращенными к священнику, когда святитель просит его в отношении больных душой быть таким же энергичным и непримиримым, каким бывает врач в отношении нарывов на теле: «Священник Господа должен применять целительные средства. Плох тот врач, который с кротостью врачует вздувшиеся абсцессы и кто позволяет яду распространяться во внутренние части тела. Рана должна быть открыта и надрезана, и после удаления разлагающихся частей к ней должно применить энергичное лечение. И даже если больной протестует, кричит и жалуется оттого, что не может вытерпеть боль, впоследствии он поблагодарит врача, как только почувствует себя в добром здравии»[2123]. Многие другие святые отцы в подобных же терминах описывают таинство и роль принимающего исповедь священника. Тем, кто согрешил, святитель Иоанн Златоуст советует: «Входите в Церковь, кайтесь там: там пребывает врач, который исцеляет, а не судья, который приговаривает. Там не требуют кары за грехи, но даруют отпущение»[2124]. Преподобный Анастасий Синаит, со своей стороны, советует «найти опытное, способное исцелить нас духовное лицо, чтобы ему исповедоваться»[2125].
Принимающий исповедь, подобно врачу, должен бдительно следить за тем, чтобы в каждом случае применялось надлежащее средство. Мы видели, как «Апостольские постановления» его наставляют: «Поскольку ты — врач Церкви Господней; обеспечь каждому из больных соответствующий уход»[2126]. Это тем более важно, что, как замечает преподобный Иоанн Лествичник, «иногда лекарство для одного представляет собой яд для другого, а иногда то, что прописывают одному и тому же человеку, служит ему лекарством, если употреблено в подходящее время, а данное не вовремя, оно становится ядом»[2127]. Вот какие примеры он приводит: «Я видел неумелого доктора, который, смиряя глубоко подавленного больного, сумел только повергнуть его в отчаяние. И я видел умелого доктора, который оперировал гордое сердце скальпелем смирения и освободил его от всей заразы»[2128]. Поэтому необходимо учитывать «индивидуальные особенности: как волю того, кто совершил грех, так и место, где он его совершил, а также духовную зрелость того, кто согрешил, и многие другие обстоятельства»[2129].
Трулльский Собор (692 г.) делает акцент на этой необходимости, используя в формулировке постановления термины, относящиеся к сфере медицины. Это явным образом свидетельствует о том, что концепция греха как болезни, а священника как врача — не просто особенность стиля, присущая кому-то из отцов в отдельности, но точка зрения всей Церкви, и, по существу, эта концепция принадлежит к самому способу восприятия природы такого рода явлений. [Правило 102 Трулльского Собора гласит: ] «Надо, чтобы принявший от Бога власть решить и вязать рассматривал природу греха и твердое решение согрешившего обратиться и таким образом применял соответствующее недугу лекарство — из опасения, как бы он, в том или в другом утратив меру, не нанес ущерба здоровью больного. Ибо не прост
