Я собиралась жадно перейти к «Главе второй», когда кто-то похлопал меня по плечу. Подняв глаза, я увидела молодую женщину с копной спиралевидных локонов цвета шартреза, с тремя серебряными колечками в каждой брови и в фартучке из серебряной парчи. «Хэлло, меня зовут Китико, — произнесла она певуче. — Пожалуйста, прошу за мной». После часа, проведенного в сибаритской дремоте и отданного мытью шампунем и массажу головы, меня препроводили в кабинет стилиста, где, как доверительно сообщила мне Китико, в дело должен вступить уже Сам Шеф.
Амадео Грегориан оказался живым воплощением стиля: модного облика, стопроцентно вошедшего в кровь и плоть. Пиджак a là кимоно цвета зелени артишока (Армани пополам с Дзатоити?) надет поверх черной футболки и черных же мешковатых штанов, блестящие черные волосы небрежно связаны медной проволокой на макушке и образуют узел, напоминающий прическу деклассированного самурая; на каждой детали оттенок неповторимого беззаботного стиля, но все естественно и ничто не утрировано. Я припомнила, что читала, будто бы Амадео наполовину японец, наполовину сицилианец, и такая возможность показалось мне тогда странной, даже шизофренической — как помесь доберман-пинчера с золотистым ретривером. В реальности же скульптурные средиземноморские черты выдали в сочетании с азиатскими генетический результат, лучше которого мне еще видеть не приходилось.
— Приветствую вас, мисс Бранвен, — произнес Амадео, одарив меня очень располагающе-приятной улыбкой. Он свободно говорил по-английски с едва заметным, непонятно откуда идущим акцентом, заставлявшим предположить, что его родной язык — эсперанто или мондолингва, или еще какой-то из «универсальных», которые во всем мире выучили, дай бог, человек десять-пятнадцать. — Бранвен — красивое имя, — добавил он.
В любой другой раз я бы просто сказала «спасибо», но сейчас мною все еще правила разудалая алкогольная легкость, и я оставалась под властью «истины в сакэ».
— На самом деле, — выпалила я, — изначально мне дали совсем другое имя. — И пока Амадео возился с моими мокрыми волосами, поведала ему о событиях, предшествовавших появлению самоизобретенного имени.
В моем свидетельстве о рождении стояло: Бабочка Синей Луны Лафарж. Родители утверждали, что в ночь моего зачатия луна была глубокого и мистического синего цвета, хотя, повзрослев и начав рассуждать цинично, я пришла к заключению, что это была их очередная убогая психоделическая галлюцинация. Что же касается бабочки, то тут речь шла об огромном черном с оранжевым махаоне, случайно залетевшем в продуктовую палатку в тот момент, когда я пулей вылетела в этот мир под аккомпанемент группы «Country Joe & The Fish», горланивших «Не спрашивай — это проклятье нам / Следующая остановка — Вьетнам».
Да, так как же я превратилась из Бабочки Синей Луны в Бранвен Кэбот? Легко. Кэбот — девичья фамилия матери, и я выбрала ее в качестве имени за ощутимый привкус респектабельности. Что до Бранвен, то я нашла это имя в старом справочнике «Список имен, рекомендуемых для жителей Британских островов».
— Мне нравится ваше новое имя, — сказал Амадео, когда я закончила свою исповедь. — Но, должен признаться, старое тоже. Оно поэтично, напоминает индейское.
— Так здесь и зарыта собака! — воскликнула я. — Мой прапрадедушка был солдатом Боска Редондо, и родители думали, что, назвав меня именем, близким именам коренных американцев, изменят то, что они называли жестокой кармой. Но вместо этого только заставили меня понапрасну краснеть.
Увидев, что Амадео засмущался и не знает, как реагировать, я быстро продолжила:
— Не важно, это все в прошлом. А каково происхождение имени Амадео Грегориан?
— Если начистоту, тоже собственное изобретение, — проговорил Амадео, конспиративно понизив звучащий как флейта голос. — Мое настоящее имя Итиро Танака — похоже на отвратительный, бледный, рыхлый и скучный огрызок турнепса, правда? А получил я его потому, что мои родители развелись прежде, чем я родился, и меня взяли к себе японские дедушка с бабушкой. Ну а мне показалось нужным заявить о своей итальянской составляющей, и, конечно, я обожаю Вольфи — ну, Моцарта, так оно и сошлось. Грегориан? Тут я просто решил, что это звучит шикарно: molto elegante.
— Вне всяких сомнений, о-ча-ро-ва-тель-но! — пропела я, и Амадео рассмеялся.
— Кроме того, — добавил он с искренней, озорной улыбкой, — мое новое имя неизмеримо лучше для дела. Кстати о бизнесе, я разговаривал с Кумо Такатори…
Тут на лице у меня, скорее всего, появился вопрос, и Амадео поторопился разъяснить:
— С шофером Эрики.
— Ах да, — откликнулась я, впервые услыхав его имя.
— Он рассказал, — продолжил Амадео, — как вы потрясающе победили всех в этом огромном состязании в храме Змеи…
— Ерунда, — запротестовала я. — Просто совпадение. Или созмеение. — Амадео засмеялся, хотя я как-то не понимала, насколько ему доступны такие тонкости языка.
— Как бы то ни было, — заявил он, — я хотел бы поздравить вас, преподнеся то, что мы скромно именуем il transformazione muracoloso — волшебное превращение, разумеется, за счет фирмы, то есть за мой. И я настаиваю на этом. Начнем со стрижки. Вы никогда не хотели изменить этот стиль маленькой девочки?
Дальше я, вероятно, снова вздремнула, потому что вернулась к реальности, лишь услышав слова Амадео: «Ну-с, и как оно вам?» Я глянула в зеркало, и у меня отвалилась челюсть, буквально. Волосы мои всегда просто висели унылыми патлами, поэтому и приходилось носить хвост. Теперь же они грациозно касались плеч, окружая лицо ореолом искусно уложенных прядей. Никогда они не были ни такими густыми, ни такими блестящими, ни такими… рыжими.
— Отлично, — сказала я. — Но откуда же взялся этот цвет?
— А, смоется через несколько недель, — ответил Амадео. — Это оттеночный шампунь «Уровень номер два», цвет — «дама-лиса». Его добавила Китико, когда мыла вам голову. — Еще две-три минуты Амадео колдовал щеткой и феном, и, когда он закончил, волосы у меня блестели, словно полированная медь.
— Voilà, — изрек он, склонившись в легком поклоне, пока я недоверчиво пялилась на смотревшую на меня из зеркала ослепительную роковую красавицу.
* * *
В течение двух часов над Бранвен поочередно трудились визажист, маникюрша и косметолог. (Ее так и подмывало спросить, как они умудряются парить, едва касаясь пола, но для этого не хватало японских слов.) Аргентино-японского происхождения менеджер бутика «Амадео» презентовал ей от имени своего щедрого хозяина, которого Бранвен считала утке своим другом, несколько новых нарядов. И когда сверкая каштаново-рыжими волосами, перламутровым маникюром и неземного оттенка фиолетовыми губами, она вышла на улицу Аояма, было уже часов шесть. Облаченная в фиолетовое шифоновое мини-платье, с длинными рукавами и овальным вырезом, того же оттенка легинсы с блестящим рисунком и шнурованные серебристо-фиолетовые ботинки до колена, она к тому же была нагружена пакетами с одеждой и шляпными и обувными коробками.
