Ги-Поль кивнул:
— И всегда неплохо обновлять кровь каждые несколько поколений. Женщины классом пониже, как правило, здоровы и плодовиты. К сожалению, мне рано или поздно придется сделать то же самое. Семейство становится все более требовательным. Сестра твердит, что, если я буду продолжать с такой же скоростью плодить бастардов, у меня не останется семени для законных детей.
— И сколько их у тебя? — поинтересовался кузен. Француз задумался:
— По-моему, восемь сыновей и четыре дочери.
— Ты никогда не довольствовался малым! — восхитился граф. — Но тем не менее пора жениться. Рекомендую! Тем более что ты на два года старше меня.
— Вино, милорды, — объявила Филиппа, поднося им кубки. Она уже успела услышать все, что хотела.
— Садитесь с нами, дорогая, — пригласил Ги-Поль.
— Я и не знала, что у мужа есть родственники во Франции, — пробормотала она, поднося к губам кубок. Ей вдруг пришло в голову, что она почти ничего не знает о Криспине, кроме того, что они наслаждаются друг другом в постели.
— Наш общий предок имел двух сыновей, — пояснил француз. — Старший, разумеется, был его наследником. Младший отправился с герцогом Вильгельмом Нормандским завоевывать Англию. И там ему пожаловали земли за верную службу.
— Но, — подхватил граф, — обе ветви семьи никогда не теряли связи. Правда, приходилось сражаться друг с другом по разные стороны, но ведь мы служили нашим королям! Мальчиком я провел два лета во Франции с тамошними Сент-Клерами. А Ги-Поль, в свою очередь, — два лета в Англии со мной. Женщины из обеих семей время от времени выходят за кузенов. Мы часто посылаем друг другу весточки.
— Мне это нравится. Когда-то семья моей матери попала в такое же положение, но обе ветви не поддерживали отношений. Только счастливое совпадение снова свело нас вместе.
— Криспин сказал, что вы — одна из фрейлин королевы, — заметил француз.
— По крайней мере была. Четыре года. Но королева отпускает меня со службы, когда мы вернемся в Англию. Ее величество считает, что я должна исполнить долг перед мужем и дать ему наследников. Она не сделала этого раньше, зная, как сильно я хочу побывать во Франции и как мне будет недоставать моей службы.
— Значит, вам нравится двор короля Генриха?
— Лучший в мире! — горячо воскликнула Филиппа.
— И как же теперь вы будете без него обходиться? — лукаво спросил он.
— Трудно, но придется, — вздохнула Филиппа. — Мой отец служил Тюдорам с шести лет. Мать управляла большим имением и сделала его куда более доходным, чем прежде. Долг, мсье граф, — это то, что мне внушалось с раннего детства. И хотя я буду скучать по королеве, для меня главное — обязанности жены, а я никогда не уклонялась от обязанностей.
Ги-Поль Сент-Клер даже немного растерялся. Филиппа выглядела такой молодой. Соблазнительной. Женственной. Подобные рассуждения было удивительно слышать от женщины с ее внешностью. Но что интереснее всего, его кузен выглядел счастливым и довольным словами жены.
— Мадам, я склоняюсь перед вами. Криспин, мне следовало бы завидовать тебе, чего я определенно не делал раньше.
Филиппа неторопливо поднялась:
— Милорды, оставляю вас предаваться приятным воспоминаниям. Прошу простить, я очень устала от многочисленных переездов. Люси, помоги мне!
И, присев перед мужчинами в реверансе, она ушла за парчовый занавес, разделявший шатер.
— Так молода и так неистова, — покачал головой француз. — В постели она так же неукротима? Если ответ «да», я действительно сгорю от зависти.
— Да, — с улыбкой кивнул граф. Ги-Поль сразу помрачнел.
— Нет, это невыносимо, — пожаловался он. — Поведай, как ты нашел столь прелестное создание, кузен?
Граф принялся рассказывать. Кузен только головой качал, но Криспин наставительно посоветовал:
— Если поищешь невесту среди богатых буржуазок, возможно, и обретешь такую жену, но, подозреваю, ты слишком ленив, чтобы попытаться. Все же когда-нибудь придется преодолеть лень.
— Возможно, после окончания этого спектакля, мой милый. Когда опустится занавес. У меня нет других обязанностей, кроме как развлекать повелителя, поэтому я здесь. Франциск привел в два раза меньше людей, чем ваш король. Думаю, будучи выше вашего короля, он не должен так усердствовать.
Граф рассмеялся:
— Не повторяй подобные веши вслух, кузен! Любой англичанин на моем месте немедленно оскорбился бы и вызвал тебя на дуэль, которую ты, конечно, выиграешь, и тогда неприятностей не оберешься. Моему королю очень хотелось произвести впечатление на твоего, поскольку он искренне считает себя выше Франциска. Помни, его дочь когда-нибудь станет королевой Франции.
Граф де Ренар пожал плечами:
— Хотелось бы мне знать, сбудется ли это или королева Англии настоит на своем и выдаст дочь за испанца… Все эти помолвки не что иное, как пешки в шахматной игре, как тебе хорошо известно.
— Да, но пока что принцесса Мария и юный дофин обручены, — заметил граф. — Англия и Франция — любовники.
— А Испания нетерпеливо ждет за дверью, — добавил француз.
— Карл может жениться задолго до того, как подрастет наша маленькая принцесса, — возразил Криспин. — Ему тоже нужен наследник.
Побеседовав еще немного, мужчины расстались, решив повидаться снова. Встреча королей, главное событие этого лета, должна произойти не раньше чем через два дня, и каждая деталь была тщательно спланирована. Короли вели переговоры через своих посланников. Эмиссаром Генриха был кардинал Вулзи. Каждый раз, выезжая из английского лагеря, он брал в сопровождение пятьдесят всадников в алом бархате и пятьдесят скороходов с золотыми булавами. Перед кардиналом, восседавшим на великолепном муле под ярким чепраком, несли золотой крест с усыпанным драгоценными камнями распятием. По обе стороны шествовали священники. В хвосте ехала сотня конных лучников. Все только и говорили о грандиозном выезде кардинала.
Несмотря на все усилия французов воспрепятствовать местным жителям, многие приходили выпить дарового английского вина и поглазеть на окружающую короля роскошь. Нищие, попрошайки и мелочные торговцы осаждали шатры придворных. Питеру пришлось нанять двух молодых парней из ближайшей деревни, дабы уберечь вещи господина. Бедняга жаловался, что боится, как бы эти самые сторожа не обворовали в конце концов графа и графиню.
Наконец седьмого июня, в праздник Тела Господня, настал торжественный день. В обоих концах Золотой долины, как ее называли, были насыпаны искусственные холмы. Во второй половине дня зазвучали трубы, и короли во главе придворных начали медленно двигаться навстречу друг другу. На Генрихе был колет из золотой парчи с серебром, усыпанный драгоценными камнями, и берет с черным пером, На груди сверкал орден Подвязки. Гнедой жеребец был увешан нежно звенящими золотыми колокольчиками. Сопровождали короля лейб-гвардейцы, из которых состояла дворцовая стража. Не позволяя, чтобы его затмили, Франциск был одет не менее роскошно. На больших ногах красовались белые сапоги, на голове — черный берет. Его охраняли швейцарские гвардейцы.
