— Георг, сынок, поторопись, пожалуйста. Вам нельзя опоздать…
Мы с Георгом вышли из хутора в восьмом часу. Нам предстояло пройти километров семь до моря.
Дорога сперва шла лесом, потом через болото. Я поражалась тому, как почти в кромешной темноте Георг находит дорогу. Ему и в голову не пришло взять у меня чемодан. Правда, когда мы зашли на болото, в его руках оказалась длинная палка, которой он постоянно ощупывал землю вокруг едва заметной тропинки. Порой палка проваливалась глубоко, и он с противным чавканьем вытаскивал ее из невидимой топи.
— Идите только за мной, — повторял в таких случаях он. Мы шли по мокрой осоке, и очень скоро подол моего негнущегося плаща набряк от воды. Промокло и пальто. Мокрые коленки ломило от холода, но сама я, к счастью, не замерзла. Даже наоборот — вскоре мне, должно быть, от страха, стало жарко, и я распустила узел платка.
К счастью, вскоре стали попадаться кривые одиночные сосны, утонувшие стволами в густеющем с каждым шагом тумане. Потом мы вошли в лес. Сделалось совсем темно, но вскоре послышался шум прибоя.
На опушке мы замерли и прислушались. Внезапно по глазам полоснул луч света. Георг, закрыв мне ладонью рот, прошептал прямо в ухо:
— Ложись!
Я неуклюже упала ничком и прижалась лицом к земле, усеянной сплошным ковром сухих иголок. Прямо под скулой оказался жесткий сосновый корень, от которого, как в далеком детстве на даче, остро запахло сосновой смолой.
Луч мощного фонаря, скользнув по опушке леса, перескочил на береговую линию, с набегающими черными вол нами. Осветил уткнувшуюся носом в прибрежный песок рыбацкую лодку чуть побольше той, в которой я переправлялась на остров, прощупал стены какой-то постройки и уткнулся в землю. Пограничный патруль пошел дальше, подсвечивая себе дорогу.
Мы лежали на земле, пока свет фонаря не скрылся за выступающим мысом, и только потом поднялись.
— Это наша лодка? — шепнула я на ухо Георгу.
— Да, — так же шепотом ответил он.
— Почему мы не идем туда?
— Нет сигнала.
Прошло еще минут пятнадцать, и вот в недрах лодки мелькнул и погас огонек. Потом еще раз, еще.
— Вот теперь мы пойдем, — весело в голос сказал Георг. Он, очевидно, радовался тому, что его миссия через минуту-другую заканчивалась. А для меня начиналось самое главное.
Мы подошли к лодке. Человек с невидимым под капюшоном плаща лицом зажег фонарь и на мгновение осветил мое лицо, потом лицо Георга.
— Это вы? — сказал человек и, приняв у меня чемодан, помог мне вскарабкаться через высокий борт. Георг махнул в лодку без посторонней помощи.
— Это мы, — сказал Георг. — А это кто? — изумленно спросил он, увидев появившуюся из каюты вторую фигуру в точно таком же плаще с капюшоном.
— А это я… — раздался мучительно знакомый голос. Человек скинул капюшон и зажег фонарь. Я увидела перед собой Николая Николаевича.
— Вот видишь, на что я вынужден тратить свой законный отпуск, — укоризненно сказал он.
45
Представьте себе, что вы в зрелом возрасте впервые в жизни читаете сказку Шарля Перро «Золушка». Книжка у вас старинная, растрепанная, половины листов нет и действие сказки прерывается в тот момент, когда во дворце часы бьют полночь и Золушка, стремительно совпадая со своим именем, то есть превращаясь из принцессы в прежнюю замарашку, бежит по дворцовой лестнице и теряет последнюю обувь…
Наверняка вы бы сами стали придумывать конец. И мало у кого он вышел бы сказочным и прекрасным, как у Шарля Перро… Дальнейшие события в этой истории развивались бы в соответствии с вашим личным жизненным опытом. А тут уж благополучных концов нам ждать не приходится.
Таким образом, сказка со светлым концом неизбежно превратилась бы в поучительную притчу, мораль которой сводилась бы к тому, что не стоит молодым девушкам поддаваться на соблазны, которые расставляет на жизненном пути насмешница-судьба. И не следует слишком высоко залетать в своих мечтах, ибо, упав с этих поднебесных высот, можно разбиться насмерть в самом прямом смысле этого слова.
Разве не могла моя история с Принцем закончиться моей смертью? Разве не могла я утонуть в бушующем море, уходя от пограничников? Разве не могла я умереть в тюремной больнице, как несчастный Академик?
В сказках бывает счастливое продолжение после рокового боя часов, а в жизни, чаще всего, нет…
Поэтому все, что я еще могу написать о Принце — это будет послесловие и авторский комментарий, а сама история закончилась тогда в лодке запомнившейся на всю жизнь фразой Николая Николаевича:
— Вот видишь, на что я вынужден тратить свой законный отпуск, — укоризненно сказал он.
Боковым зрением я увидела, как метнулась вон из лодки тень Георга.
— Между прочим, в нейтральных водах тебя ждут сторожевики. Если хочешь до Таллина добраться на них, то я тебя не задерживаю…
Возвращалась я в Москву с Николаем Николаевичем.
Только не в «черном воронке», как мне казалось в первые минуты, а в том же спальном вагоне того же поезда. Правда, в другом купе…
Самые необыкновенные и загадочные вещи порой разъясняются довольно просто. Так было и в моем случае. Оказалось, что Гера «стучал» с первой минуты его знакомства с Принцем. Он «стучал» и до него, на других.
Поэтому никто не трогал девиц, которые приходили к нему на квартиру Принца, когда он там дежурил, играя роль двойника. Поэтому легко удавались все фокусы с переодеваниями. Он просто был профессиональный стукач. Его еще в институте приловили на какой-то неблаговидной истории с девчонками. Тогда с этим делом было строго. Ему грозило исключение из института, а заодно и из комсомола.
Выручил его хороший парень из комитета комсомола, свел со своим старшим другом, который и завербовал его, заставил подписать «стандартную бумажку» в обмен на институт, комсомол и, в общем, на всю дальнейшую благополучную карьеру. Какое счастье, что мне в свое время удалось увильнуть от подобной «стандартной бумажки»…
Все наши свидания с Принцем были заранее известны, все письма были прочитаны, сфотографированы и копии хранились в отдельной толстой папке. Можете себе представить, что они там прочли! Долгое время от этой мысли у меня вся кровь бросалась в лицо.
А те два «топтуна» на серой «Волге» были просто для отвода глаз и чтобы Принцу жизнь медом не казалась. К тому же было прекрасно известно, что все иностранные корреспонденты имеют обязательное сопровождение. Если бы у Принца его не было, он начал бы проявлять ненужное беспокойство по этому поводу.
Обычно все донесения Геры так или иначе попадали на стол к Николаю Николаевичу. Когда в них впервые про мелькнуло мое имя, Николай Николаевич замкнул всю информацию на себя. То есть Гера звонил и приносил нашу почту лично ему.
