— Ничего, — согласилась я, просто истекая сарказмом, — я жду уже без малого два года, подожду и три недели.
Алексей между тем, не обращая внимания на мою иронию, которую не мог не заметить, деловито спросил:
— Ты сможешь ему послать письмо в обход конторы?
— В обход чего? — переспросила я, даже не давая себе труда вдуматься в его слава.
— В обход твоих друзей из КГБ.
— Ты что это — серьезно? — До меня наконец дошло, что он и не думает поддерживать мой дурацкий тон.
— Так можешь или нет?
— Могу. Мы до последнего времени пользовались дипломатической почтой.
— Напиши ему письмо и спроси, сможет ли он встретить тебя в Швеции и заплатить три тысячи долларов за твою переправку?
— Ты это серьезно? — снова спросила я.
Он даже не ответил на этот вопрос и продолжал спокойно и вопросительно смотреть на меня.
— А как я окажусь в Швеции? — спросила я.
Алексей одобрительно кивнул. Это уже был деловой вопрос.
— Ты доедешь поездом до Таллина, пересядешь на местный поезд и доедешь до маленькой станции. Там ты пересядешь в молоковоз и доедешь до хутора. На хуторе тебя встретят и на лошади довезут до моря. Там ты сядешь на лодку, и тебя перевезут на остров. Там тебя опять встретят и на мотоцикле повезут на другой конец острова. Там на хуторе ты дождешься ночи, а ночью доберешься пешком до моря, там недалеко — всего пять километров — и сядешь на лодку, которая тебя переправит в Финляндию. Там тебя встретят в условленном месте и в машине перевезут в Швецию. Там проводник встретит твоего Принца или человека, которого тот пошлет вместо себя, получит с него три тысячи долларов или эквивалент в любой европейской валюте и отдаст тебя.
— А если не встретит и не получит, что мне делать?
— Тебе делать ничего не придется, — дернул губой Алексей. — Если за тебя не заплатят, проводник сдаст тебя местной полиции, которая скажет, что задержала тебя при попытке перейти финско-шведскую границу, и выдаст пограничникам СССР. А что будет с тобой здесь — ты сама знаешь.
— А как я найду всех этих людей в Эстонии? — спросила я.
— Они сами тебя найдут. Единственное, что тебе придется сделать самой, — это доехать до станции, которую я тебе назову.
— А сколько мне придется платить этим людям?
— Тебе не придется этого делать. Их оплата входит в три тысячи долларов.
Я помолчала, пораженная услышанным. Потом спросила:
— Ты кто?
— Вор, — ответил Алексей, и мне в его словах послышалась гордость.
— А как я найду тебя, чтобы сообщить его ответ?
— Ты скажешь об этом Толяну. Только не по телефону. Помнишь Толяна?
Я кивнула.
— Только когда будешь писать, попроси своего принца, чтобы он ответил по телефону какой-нибудь условной фразой. Например: я купил тебе в подарок… Ну, что-нибудь такое женское… — Алексей задумался, мучительно наморщив лоб. В его суровом лице появилось почти беспомощное выражение. Я подумала, что, наверное, мало в этой жизни ему выпало счастья делать подарки любимой женщине…
— Например браслет, — сказала я.
— Пусть будет браслет. А насчет даты, когда тебя встречать, скажешь ему по телефону, что, мол, такого-то числа, такого-то месяца собралась идти в театр…
— А время?
— Время и дату узнаешь, когда получишь подтверждение.
— А что мне взять с собой?
Он равнодушно пожал плечами.
— Золото, камешки, все что тебе дорого, ведь ты сюда не вернешься… Но не больше, чем один чемодан чуть поменьше среднего размера. Учти: тебе придется самой с ним всюду таскаться… — А если меня поймают?
— Если тебя поймают, то это все — он жестом руки обвел комнату, — тебе не понадобится. Ты выйдешь из тюрьмы без квартиры, без московской прописки и без права проживания в больших городах и прежде всего в Москве, потому что пойдешь по статье, приравненной к измене Родине, и, в общем-то, правильно… — Он снова дернул губами, что, как я догадалась, теперь означало у него улыбку. — Разве ты ей не собираешься изменить со своим Принцем? Мне хотелось бы, чтобы ты понимала, на что идешь.
— А много шансов, что меня поймают?
— Есть шансы, — сказал он. — Но до сих пор не ловили. Если ты сама где-нибудь не трепанешь и все сделаешь правильно, то, может быть, и проскочишь… Так что у тебя есть над чем подумать… С ответом не торопись, прикинь все как следует. Свой ответ тоже сообщишь Толяну.
— Я могу ответить и тебе, — сказала я. — Прямо сейчас.
— Любовь? — дернул ртом Алексей.
Я кивнула, потупив голову.
Он ушел рано утром следующего дня, не попив даже кофе. Перед уходом, уже в передней, он сказал:
— Ты знала такого Исаева Игоря?
— Да, знала, — ответила я и замолчала, хотя мне и хотелось задать ему сто вопросов.
— Я на зоне случайно увидел у него твою фотографию…
— И что он тебе обо мне говорил?
— Я о тебе с ним не разговаривал…
— Что с ним? — все-таки спросила я.
— У него была прободная язва двенадцатиперстной кишки. Его без сознания увезли в областную тюремную больницу. Больше я его не видел. Потом, вроде, говорили, что он, так не приходя в сознание, отбросил коньки…
Он помолчал, подхватил свой чемодан, надвинул шляпу на глаза и, протянув, мне руку, сказал:
— Ну пока. До встречи…
— До встречи где? — спросила я. — Здесь? Там? Или на зоне?
— Где придется… — сказал он и вышел из квартиры. — Если решишь остаться — смени замок, — закончил он уже на лестнице.
Весть о смерти Академика не прибавила мне хорошего настроения. Что бы там ни было, а мне его по-человечески стало жалко… Ведь если вдуматься, то он же не хотел сделать мне больно.
Он искренне верил, что в конце концов сможет выйти из своего преступного промысла. И если б его план удался и мы с ним поженились, то, может быть, жили бы сейчас припеваючи… Он бы опять занялся своей наукой, и, кто знает, может, действительно стал бы академиком. Без всяких кавычек.
Потом я подумала, что, возможно, именно я явилась причиной его гибели. Ведь очень может быть, что именно я привлекла к нему внимание органов в лице Николая Николаевича. Стало быть, из-за меня он попал в лагерь, где и погиб…
43
Целую неделю я провела в страшном смятении. Шутка ли! Мне предстояло попрощаться со всей своей прошлой жизнью.
Прежде, думая о своем переезде к Принцу, я почему-то представляла, что я и в его доме окружу себя своими любимыми вещами. По вечерам я буду сидеть в дедушкином кресле и при свете того же самого торшера с накинутой сверху вязаной шалью читать свои любимые книги. И пить чай из многострадального дедушкиного подстаканника. Теперь же получалось, что ничего этого со мной не будет…
